Домой Спорт и фитнес Брюггская заутреня и битва при Куртре. Простолюдины против рыцарей

Спорт и фитнес

Брюггская заутреня и битва при Куртре. Простолюдины против рыцарей

КУРТРЕ, Кортрейк (франц. Courtrai, флам. Kortrijk), - город в Бельгии, около которого 11 июля 1302 года произошло сражение между французским войском (генерал-капитан граф Р. д"Артуа; 10-12 тысяч) и народным ополчением Фландрии (В. Жилье; 13-20 тысяч). После захвата Фландрии в 1300 году Францией притеснения королевских наместников вызвали в 1302 году народное восстание (см. "Брюггская заутреня "). Восставшие осадили Куртье, к которому подошло войско, посланное французским королем Филиппом IV Красивым для подавления восстания. Пешее ополчение Фландрии заняло у Куртье выгодную позицию, прикрытую с тыла рекой Лис, а с фронта болотистым ручьем Гренинген. Граф Артуа под прикрытием арбалетчиков бросил в бой рыцарскую конницу (7,5 тысяч). Рыцари, с трудом преодолевавшие ручей, уничтожались по частям фламандцами, вооруженными длинными пиками. Было убито до 4 тысячи рыцарей. На поле боя было собрано 700 золотых шпор, поэтому бой у Куртье иногда называют «битвой шпор».

При Куртье впервые в истории Западной Европы пехота разгромила конных рыцарей. Филипп IV был вынужден отказаться от завоевания Фландрии и заключить мир в Атисе (1305).

А. А. Малиновский. Москва.

Советская историческая энциклопедия. В 16 томах. - М.: Советская энциклопедия. 1973-1982. Том 8, КОШАЛА – МАЛЬТА. 1965.

Литература: Дельбрюк Г., История воен. искусства в рамках политич. истории, т. 3, М., 1938; Пиренн А., Средневековые города Бельгии, пер. с франц., М., 1937; Разин Е. A., История воен. искусства, т. 2, М., 1957.

В XII-XIII веках Фландрия быстро превращалась в один из наиболее экономически развитых районов Европы. Брюгге, Гент, Ипр и другие города графства становились крупными центрами промышленности, торговли и культуры. В городах утверждались буржуазные порядки, что побуждало бюргеров бороться за свою независимость. Одновременно возникали крестьянские союзы, добивавшиеся отмены отношений феодальной зависимости в сельской местности.

Городам Фландрии удалось одержать победу над сеньорами. Однако плодами свободы воспользовался городской патрициат (городская верхушка), захвативший власть в свои руки. Началась борьба ремесленников, подмастерьев и нецеховых рабочих с патрициатом, представители которого вскоре обратились за помощью к французскому королю. Воспользовавшись этим, Филипп IV Красивый в 1300 году захватил всю Фландрию.

Введенный французским королем военный налог вызвал возмущение широких народных масс. В 1301 году против этого налога восстали ремесленники г. Брюгге. Французы подавили народное восстание, однако разрядить обстановку им не удалось.

В мае 1302 года восставшие горожане уничтожили 3-тысячный французский гарнизон в Брюгге. "Брюггская заутреня" послужила сигналом ко всеобщему восстанию против французского владычества. Наибольшей выдержкой и организованностью отличились горожане Брюгге и Гента. К горожанам присоединились крестьяне. Во главе восставших встал брюггский горожанин Петр Кениг. События развивались так стремительно, что в самое непродолжительное время французы были вынуждены сдать все замки, кроме Куртре и Касселя. Однако политическую обстановку осложняло то, что большая часть горожан боролась не только с французами, но и с собственным патрициатом.

Филипп двинул против восставших фламандцев феодальное ополчение, усиленное наемниками - ломбардскими арбалетчиками и испанскими метальщиками дротиков. Всего французы имели 7,5 тысяч всадников и 3-5 тысяч пеших наемников, то есть 10-12 тысяч человек. Войском командовал генерал-капитан граф д"Артуа. (А. Пузыревский и Гейсман оценивали численность французской армии примерно в 47 тысяч человек).

Получив сведения о движении противника, фламандцы сняли осаду замка Касселя и сосредоточились у Куртре, решив дать здесь бой. Их силы исчислялись в пределах 13-20 тысяч человек.

Особенностью повстанческого войска было то, что в его составе находилось всего около 10 рыцарей (командующие и их свита), остальные являлись пехотинцами. Пехота состояла из стрелков (лучники и арбалетчики), пикинеров, часть которых была вооружена годендагами, и воинов, вооруженных палицами. По мнению А. Пузыревского передовая (отборная) часть армии фламандцев была вооружена железными касками, кольчугами, латами и длинными пиками с ромбическим железным наконечником. За ней "следовали люди, не имевшие полного предохранительного вооружения; они носили легкий шлем, басинет, и деревянный щит, подвешивавшийся на шею. У иных встречаются гамбесоны, то есть кожаные шлемы, или прикрытия для тела из толстой холщевой простега-ной куртки. В качестве наступательного оружия они имели толстые, грубые палки, верхняя железная оправа которых образовала род яблока и затем оканчивалась железным наконечником в виде кинжала, так что это оружие можно было употреблять не только как пику, но отчасти и как булаву - это знаменитый goedendag, приобревший скоро в их руках громкую славу". (ПузыревскийА. История военного искусства в средние века. Ч. 1. Спб., 1884. С. 19.)

Войско фламандцев заняло сильную оборонительную позицию в изгибе р. Лис. Перед фронтом протекал ручей Гренинг шириной в 2,5-3 м и глубиной около 1,5 м. Болотистые берега ручья затрудняли действия рыцарской конницы; к тому же на правом берегу были выкопаны волчьи ямы. Правый фланг позиции прикрывался изгибом р. Лис, за которым находился город; левый фланг был защищен укрепленным монастырем; в тылу протекала непроходимая вброд р. Лис. Общее протяжение фронта имело немногим более одного километра, наибольшая глубина боевого порядка составляла 500-600 м. Позиция была удобна для оборонительного боя, но исключала возможность отступления. Кроме этого, в тылу правого фланга находился замок, занятый французским гарнизоном, из которого приходилось постоянно ожидать вылазок неприятеля.

Боевой порядок фламандцев представлял собой фалангу, построенную вдоль ручья Гренинг. Количество шеренг в ней неизвестно. Как сообщается в хронике Сен-Дени, "горожане образовали одну единственную боевую линию, выслав вперед стрелков, затем людей с копьями и железными дубинами - попеременно, - затем остальных". (См.: .Дельбрюк. "История военного искусства". Т. III. 1938. С. 313). За ручей были высланы лучники, выполнявшие функции боевого охранения. Командующие со своими рыцарями спешились и стали в центре фаланги. Против замка построился отряд горожан Ипра с задачей отразить вылазку французского гарнизона. В резерв был выделен отряд под командованием опытного рыцаря. Таким образом, боевой порядок имел тактическую глубину, а фланги его упирались в естественные препятствия. Воины получили приказ поражать рыцарских лошадей.

Несколько дней французское войско стояло в нерешительности в одном километре южнее Куртре. Д"Артуа понимал, что противник занимает сильную позицию. Тем не менее на рассвете 11 июля 1302 года он двинул свое войско на восток, намереваясь атаковать фламандцев и деблокировать замок. "Теснота позиции, - указывал А. Пузыревский, - не позволила всем 10 баталиям или отдельным отрядам, на которые делилась армия, вытянуться в одну боевую линию, и войска (не считая пехоты) расположились в три линии. Впереди фронта находилось 10 тысяч ломбардских арбалетчиков и бидалей (метатели дротиков. - Авт.), служивших для кавалерии разведчиками". (Пузыревский А. Указ. соч. С. 21.)

Около 7 часов утра арбалетчики и метальщики дротиков, развернувшись против всего фронта повстанцев, атаковали фламандских лучников и отбросили их за ручей. Вслед за этим они начали обстреливать фламандскую фалангу, которая немного отступила и вышла из зоны обстрела. Тогда д"Артуа приказал передовым частям отойти назад, а рыцарям пройти сквозь свою пехоту и атаковать фламандцев. Этот маневр внес некоторый беспорядок в ряды французского войска. Часть ломбардцев была потоптана своей же конницей.

В тот момент, когда рыцари начали переправляться через ручей, фаланга фламандцев двинулась вперед и контратаковала французов, что оказалось для тех полной неожиданностью. Завязался рукопашный бой по всему фронту.

Французским рыцарям удалось прорвать центр фламандской фаланги, но развить успеха они не смогли, ибо были контратакованы и отброшены фламандским резервом. Оказались отброшенными за ручей и фланги французского войска.

Одновременно отряд горожан Ипра отразил вылазку гарнизона замка.

Фламандцы нанесли полное поражение французскому войску. Одной французской конницы погибло около 4 тысяч человек. С убитых рыцарей победители сняли 700 золотых шпор и повесили их в церкви в память об этой победе. Поэтому бой при Куртре получил название "битвы золотых шпор".

Политический итог победы при Куртре заключался в том, что хорошо организованная пехота фламандских горожан и крестьян, отстаивая свою свободу и независимость, наголову разбила рыцарскую конницу завоевателей. Французы были вынуждены уйти из Фландрии. Филипп IV, отказавшись от ее завоевания, смог удержать за собой лишь несколько южных городов.

Моральное значение победы было так велико, что после нее один пеший фламандец с годендагом готов был сражаться с двумя конными рыцарями.

С военно-исторической точки зрения битва при Куртре интересна тем, что представляет собой один из довольно редких примеров оборонительного боя: впервые в Средние века сплоченные массы пехоты успешно противостояли рыцарской коннице, контратаковали ее, одержав решительную победу.

Использованы материалы книги: "Сто великий битв", М. "Вече", 2002.

Далее читайте:

Весь мир в XIV веке (хронологическая таблица).

Франция в XIV веке (хронологическая таблица).

Литература

1. Военная энциклопедия. -СПб., Изд. И.Д. Сытина, 1914. -Т.14. - С. 422-424.

2. Военный энциклопедический лексикон, издаваемый обществом военных и литераторов. - Изд. 2-е. - В 14-й т. - СПб., 1855. - Т.7. - С. 588-591.

3. Гейсман П.А. История военного искусства в средние и новые века (Vl-XVIII столетия). - Изд. 2-е. - Спб., 1907.

4. Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. - Т.З. Средневековье. - СПб., 1996. С. 267-331.

5. ЕльчаниновА.Г. История военного искусства с древнейших времен до Бонапарта. - Литогр. записки. - СПб., 1908.

6. История Франции: В 3-х т. / Гл. ред. A.3. Манфред. - М., 1972. - Т. 1.-С. 122-123.

7. Пузыревский А. К. История военного искусства в средние века (V-XVI стол.). - СПб., 1884. - 4.11. - С. 18-26.

8. Разин Е.А. История военного искусства. - СПб., 1994. - Т.2. - С. 432-436.

9. Рюстов Ф.В. История пехоты. - T.I-2 // Военная библиотека. - T.XV. - СПб., 1876.

10. Советская военная энциклопедия: В 8-й т. / Гл. ред. комис. Н.В. Огарков (пред.) и др. - М., 1977. - Т.4. - С. 541-542.

11. Энциклопедия военных и морских наук: В 8-й т. / Под общ. ред. Г.А. Леера. - СПб., 1889. - Т.4. - С. 470-471.

Знаменитая Битва золотых шпор произошла 11 июля 1302 г. при Куртре (Фландрия), но и сегодня ещё вызывает немало эмоций.

Одни пытаются понять причины гибели цвета французского рыцарства, и говорят, что просто карта так легла. Другие считают, что победу фламандцам принесла их несравненная доблесть и организованность.

И вот, без особой надежды пролить свет на причины гибели французской армии под Куртре, давайте вспомним те славные события и то, что им предшествовало.

Итак, в начале 14 столетия Францией правил Филипп IV Красивый - тот самый, что в дальнейшем разрушит орден тамплиеров и будет проклят.

Задолго до этих событий он захватил графство Фландрия, которое в наши дни является одним из трех регионов Бельгии. Филипп сделал Фландрию своей провинцией и назначил наместника — Жака де Шатийона.

Естественно, де Шатийону не пришло в голову считаться с тем, что более прогрессивная Фландрия уже сменила феодальный строй на бюргерство. Однако, следовало. Потому что когда наместник Филиппа применил к бюргерам старые феодальные методы, те зароптали.

Однако и Филиппа Красивого так же не интересовали детали. Всё, что он хотел – это получать с новых владений максимальный доход. Поэтому он назначил высокие налоги, а те, как это водится, отлились простым ремесленникам и горожанам.

В результате, весной 1302 г. в Брюгге вспыхнул мятеж, которым руководил местный житель Питер Конинк.

На подавление мятежа 17 мая прибыл отряд из примерно 800 человек, во главе с де Шатийоном и королевским советником Пьером Флотте.

Напуганные горожане днем сдали Брюгге французам. А ночью неожиданно напали на спящий гарнизон и вырезали примерно 300 человек. Французов вычисляли по характерному акценту, вступая с ними в разговор, а затем убивали. Это событие вошло в историю как «Брюггская заутреня».

Памятник Яну Брейделю и Питеру де Конинку, которые организовали и провели Брюггскую заутреню — в том самом городе, где все и случилось.

Впрочем, некоторым французам удалось сбежать. Шатийон скрылся в замке Куртре, Флотте бежал в Лилль.

Кровь за кровь

С этого момента началась затяжная и кровопролитная война между Францией и Фландрией, потребовавшая от Филиппа Красивого больших финансовых затрат. Однако, всё же, исход этой войны нетрудно было предугадать.

Гражданам Брюгге некуда было отступать, и они обратились за помощью ко всем другим городам Фландрии. Все, кроме Гента, поддержали восстание.

Брюгге вооружался, рыл заградительные рвы, соединял их с рекой Лис, дабы заполнить водой…

Собравшуюся армию возглавили «очень храбрый и отважный сердцем юноша», клирик Гильом де Жюлье (известный, так же, как Вильгельм Юлихский) и Ги Намюрский. Они захватили Оденард и 26 июня осадили замок Куртре, который все еще удерживал французский гарнизон во главе с бежавшим Шатийоном.

Филипп Красивый не стал ждать и выслал на подавление восстания большую армию.

Ее ядром стала тяжелая конница, а командиром — Робер II Добрый (1250-1302), граф Артуа, славный рыцарь самого благородного происхождения. 8 июля Робер, вместе со своей армией, прибыл под Куртре.

Враги встретились…

Тринадцать сребреников

Три дня армии стояли напротив друг друга, в это время случались стычки, кто-то пытался восстановить мост, кто-то не давал, при этом Артуа позволил своим рыцарям и бойцам грабить окрестности Куртре. Как обычно это случается — те не только грабили, но и убивали попадавшихся им людей, говорят — обезглавили и осквернили статуи святых в церкви.

Между тем сам Робер де Артуа занимался разведкой, изучал фламандские укрепления и даже сумел купить план укреплений у некоего Пьера л’Оррибля за 13 ливров 10 су 10 денье (в парижской монете).

Неравные силы и боевой дух

Точное число сражавшихся неизвестно. Так, хронист Ван Вельтем называет цифру 7 тысяч человек, но с ним не согласен его коллега Вербрюгген. У Робера де Артуа, считает он, было около 2,5 – 3 тысяч рыцарей и оруженосцев, а так же 4,5 – 5 тысяч пехотинцев (арбалетчики , копейщики и так далее).

Со стороны фламандцев, как думают, было примерно такое же количество бойцов, однако опять же разные источники расходятся в данных. Называются цифры от 13 до 60 тысяч, при этом уже знакомый нам Вербрюгген насчитывает 8 – максимум 10,5 тысяч пехотинцев.

Здесь важно отметить, что основная сила французской армии — это тяжеловооружённые рыцари, все до единого - конные. При этом, им противостояли пешие фламандские ополченцы, практически неопытные и легкобронированные.

О доспехах, которые они носили, мы можем судить по резным изображениям на «сундуке из Куртре», воспевающем то сражение.

Мы видим фламандцев в кольчужных капюшонах с простыми шлемами, в стёганых куртках — гамбезонах, в боевых рукавицах, укрепленных железом. Они вооружены мечами, пиками, арбалетами, годендагами…

Поясним, что такое годендаг. Это такая тяжелая дубина или короткое — очень короткое копье. Заканчивался годендаг острым граненым наконечником, который всаживался в древко, словно гвоздь.

Вот, кстати, два таких наконечника годендагов, сохранившихся до наших дней.

А вот как выглядел годендаг в собранном виде можно увидеть на следующей иллюстрации. По одной из версий, фламандцы били рыцарям в шею этим граненым острием, попадая в одно из самых уязвимых мест в их броне. Убитый рыцарь ронял голову на грудь, словно бы говоря своим врагам «Доброе утро», или, если по-голландски, «goedendag».

Кстати, ополченцев поддержали некоторые фламандские рыцари. Одни хронисты утверждают, что их было несколько сотен, другие говорят всего о трех десятках.

Читая многие статьи на эту тему, я обнаруживаю противоречивые суждения о том, что это единственный случай, когда пехота выстояла против натиска тяжёлой кавалерии, но тут же говорят и о том, что вовсе это и не удивительно, и случаи такие бывали.

Так или иначе, но эта битва — битва между кавалерией и пехотой, между привыкшими к военному делу рыцарями и восставшими горожанами, между бюргерством и феодализмом.

Забыв о страхе

Преграждая французам путь к замку, фламандцы выстроились перед ним в несколько рядов. Первая шеренга стояла с пиками, уперев их древки в землю, и направив наконечники на атакующую кавалерию. Вторая шеренга - с годендагами, третья снова с пиками, и так далее.

Прижимая друг друга плечами, воины не давали коннице ни малейшего шанса развалить их боевое построение, занявшее угол между городом Куртре и рекой Лис. На левом фланге – ручей Гренинге, справа – ручей Гроте (Большой).

Простые горожане очень боялись предстоящего боя. Они не знали, как выстоять им, неопытным пехотинцам, против профессиональных вояк, обладавших лучшим оружием и доспехами своего времени.

Но отступать им было некуда. Позади фламандцев оставались дома, семьи, дети и старые родители, как и у легендарного Гектора, за спиной которого была Троя.

Вставшие в первый ряд

Ги Намюрский посвятил Питера Конинка и двух его сыновей в рыцари, а с ними и ещё сколько-то известных горожан.

После молитвы и причащения — ведь никто не знал, встретит ли он живым завтрашний день, Ги Намюрский и Гильом де Жюлье одели простые каски и встали в первый ряд с пиками.

Перед боем всем был зачитан приказ:

1. В первую очередь убивать лошадей, затем добивать упавших рыцарей

2. Пленных не брать, любой, кто проявит жалость, будет убит.

3. Добычу не брать, всякий, кто займется мародёрством во время боя, будет убит.

4. Не отступать, под страхом смерти.

Надо думать, что в тяжёлые моменты, командиры удерживали людей от панического бегства, исполняя приказ… если только у них находилось на это время…

Звездный час французской пехоты

Всё началось с обстрела французских арбалетчиков, так что фламандцы были вынуждены отступать. Арбалетчики прикрывали пехоту, которая всё более и более теснила ополченцев.

Наконечники арбалетных болтов, найденные на месте сражения

Вот пехотинцы миновали рвы и уже вступили с фламандцами в ближний бой.

Робер де Артуа дал приказ пехоте отступать, полагая, что пора выдвигаться кавалерии, пока вся слава не достанется арбалетчикам. И вперёд понеслись рыцари, давя некоторых своих, не успевших отступить, пехотинцев.

Захлебнувшаяся атака

Говорят, что атакуя, всадники даже не замечали преграждающие им путь рвы, однако, врезавшись в первые ряды фламандцев, они неожиданно увязли. Фламандцы выстояли.

Со страшным грохотом бронированная конница великолепного французского рыцарства — избранные, лучшие из лучших — сшиблась с отчаянными фламандскими ополченцами.

Правое крыло французов чуть отставало, по центру им удалось глубоко врезаться в ряды фламандцев. Рыцарь Годфруа Брабантский поверг на землю Гильома де Жюлье и срубил его знамя. Он пробился в гущу фламандцев, и те поглотили его словно омут, стащили с коня и убили.

Подоспело правое крыло со стороны французов, но их натиск был отбит, и завязалась кровавая резня.

Подошедший резерв поддержал дрогнувший было центральный район, и фламандцы отважились на контратаку.

…И так случилось, что гордые рыцари вынуждены были отступать, а отступая, они вдруг начали падать в наполненные водой рвы, которые совсем недавно, при наступлении, легко перескакивали или даже не замечали.

Робер де Артуа, видя развитие событий, сам бросился в атаку, ведя за собой один из отрядов, уже хлебнувших французской крови, и резерв.

Однако резерв увяз в сражении, и Артуа со своими людьми столкнулись с войсками Ги Намюрского. В этот момент конь, на котором сидел де Артуа, провалился в воду, а его хозяин был убит фламандцами.

Гибель Робера де Артуа

Бегущие с поля боя французы, загнанные в воду, тонули. По слухам, реку Лис не переплыл ни кто, тогда как ручей некоторым удавалось пересечь. Конница была разбита, победа осталась за фламандскими пехотинцами.

700 золотых шпор

Уцелевшие французские войны бежали к Лиллю и Турнэ, фламандцы же преследовали их несколько километров. Пленных, как им и было приказано, фламандцы не брали.

После сражения с убитых французских рыцарей было снято несколько сотен золотых шпор (сообщается, что 700) — и шпорами этими были украшены стены церкви Куртре (нескольких церквей?). После этого события битве дали поэтичное название «Битва золотых шпор».

В местном музее ей посвящена целая экспозиция:

…К вечеру 11 июля беглецы достигли Турне, где пытались обменять вооружение на продовольствие, а некоторые были без сил что-либо предпринять.

Жиль ле Мюизи: «С башен церкви Богородицы Турнэ, аббатства Св. Мартина и города они могли видеть бегущих по дорогам, сквозь изгороди и поля, в таком количестве, что никто из тех, кто не видел этого, не поверил бы…

В окрестностях города и в деревнях было столь много умирающих от голода рыцарей и пехотинцев, что то было ужасное зрелище. Пытавшиеся найти еду у города обменивали на нее свое снаряжение. Всю эту ночь и следующий день прибывшие в город были столь напуганы, что многие из них не могли даже есть «.

Итоги битвы

Весь цвет французского рыцарства остался на поле боя при Куртре. По мнению историков-хронистов погибло от 40 до 50% французских рыцарей, списки убитых в хрониках занимают несколько страниц.

«Со времени этого поражения, — пишет древняя хроника, — честь, значение и слава древнего дворянства и древней французской храбрости значительно упали, так как цвет тогдашнего рыцарства был разбит и унижен своими слугами, самым низким народом в мире: суконщиками, валяльщиками и другими ремесленниками, которые ничего не понимали в военном деле, и которых все нации презирали за их невежество, называя не иначе, как грязными зайцами.»

Тело Робера де Артуа было доставлено в ближайший монастырь для захоронения, но, по мнению французской стороны, это проделали ангелы.

Потери фламандцев, как полагают, были равнозначны французским, однако Фландрия праздновала победу. Недолгую, страшную, героическую победу.

Меч, найденный на месте сражения

Победители по неизвестным причинам решили не хоронить убитых, ни чужих, ни своих. Как они могли решиться на такой шаг летом, в жару — непонятно, да ещё при том, что трупы оставались в воде, в водных источниках близ города.

В XII – XIII веках Фландрия быстро превращалась в один из наиболее экономически развитых районов Европы. Брюгге, Гент, Ипр и другие города графства становились крупными центрами промышленности, торговли и культуры. В городах утверждались буржуазные порядки, что побуждало бюргеров бороться за свою независимость. Одновременно возникали крестьянские союзы, добивавшиеся отмены отношений феодальной зависимости в сельской местности.

Битва при Куртрэ, карта сражения

Битва при Куртрэ

В мае 1302 года восставшие горожане уничтожили 3-тысячный французский гарнизон в Брюгге. «Брюггская заутреня» послужила сигналом ко всеобщему восстанию против французского владычества. Наибольшей выдержкой и организованностью отличились горожане Брюгге и Гента. К горожанам присоединились крестьяне. Во главе восставших встал брюггский горожанин Петр Кениг. События развивались так стремительно, что в самое непродолжительное время французы были вынуждены сдать все замки, кроме Куртре и Касселя. Однако политическую обстановку осложняло то, что большая часть горожан боролась не только с французами, но и с собственным патрициатом.

Филипп двинул против восставших фламандцев феодальное ополчение, усиленное наемниками — ломбардскими арбалетчиками и испанскими метальщиками дротиков. Всего французы имели 7,5 тысяч всадников и 3–5 тысяч пеших наемников, то есть 10–12 тысяч человек. Войском командовал генерал-капитан граф д"Артуа. Получив сведения о движении противника, фламандцы сняли осаду замка Кассея и сосредоточились у Куртре, решив дать здесь бой. Их силы исчислялись в пределах 13–20 тысяч человек.

Особенностью повстанческого войска было то, что в его составе находилось всего около 10 рыцарей (командующие и их свита), остальные являлись пехотинцами. Пехота состояла из стрелков (лучники и арбалетчики), пикинеров, часть которых была вооружена годендагами, и воинов, вооруженных палицами. Передовая (отборная) часть армии фламандцев была вооружена железными касками, кольчугами, латами и длинными пиками с ромбическим железным наконечником. За ней «следовали люди, не имевшие полного предохранительного вооружения; они носили легкий шлем, басинет, и деревянный щит, подвешивавшийся на шею.

У иных встречаются гамбесоны, то есть кожаные шлемы, или прикрытия для тела из толстой холщевой простеганной куртки. В качестве наступательного оружия они имели толстые, грубые палки, верхняя железная оправа которых образовала род яблока и затем оканчивалась железным наконечником в виде кинжала, так что это оружие можно было употреблять не только как пику, но отчасти и как булаву — это знаменитое вооружение, приобретшее скоро в их руках громкую славу».

Войско фламандцев заняло сильную оборонительную позицию в изгибе р. Лис. Перед фронтом протекал ручей Тренинг шириной в 2,5–3 м и глубиной около 1,5 м. Болотистые берега ручья затрудняли действия рыцарской конницы; к тому же на правом берегу были выкопаны волчьи ямы. Правый фланг позиции прикрывался изгибом р. Лис, за которым находился город; левый фланг был защищен укрепленным монастырем; в тылу протекала непроходимая в брод р. Лис.

Общее протяжение фронта имело немногим более одного километра, наибольшая глубина боевого порядка составляла 500–600 м. Позиция была выбрана для оборонительного боя, но исключала возможность отступления. Кроме этого, в тылу правого фланга находился замок, занятый французским гарнизоном, из которого приходилось постоянно ожидать вылазок неприятеля.

Боевой порядок фламандцев представлял собой фалангу, построенную вдоль ручья Тренинг. Количество шеренг в ней неизвестно. Как сообщается в хронике Сен-Дени, «горожане образовали одну единственную боевую линию, выслав вперед стрелков, затем людей с копьями и железными дубинами — попеременно, — затем остальных».

За ручей бы высланы лучники, выполнявшие функции боевого охранения. Кома, дующие со своими рыцарями спешились и стали в центре фаланг. Против замка построился отряд горожан Ипра с задачей отразить вылазку французского гарнизона. В резерв был выделен отряд под командованием опытного рыцаря. Таким образом, боевой порядок имел тактическую глубину, а фланги его упирались в естественные препятствия. Воины получили приказ поражать рыцарских лошадей.

Несколько дней французское войско стояло в нерешительности в одном километре южнее Куртре. Д"Артуа понимал, что противник занимает сильную позицию. Тем не менее на рассвете 11 июля 1302 год он двинул свое войско на восток, намереваясь атаковать фламандцев и деблокировать замок. Теснота позиции не позволила всем 10 баталиям или отдельным отрядам, на которые делилась армия, вытянуться в одну боевую линию, и войска (не считая пехоты) расположились в три линии. Впереди фронта находилось 10 тысяч ломбардских арбалетчиков и бидалей, служивших для кавалерии разведчиками.

Битва при Куртрэ 1302 г.

Отразив три атаки французской конницы, оба фланга фламандцев перешли в решительное наступление, погнав бежавшего неприятеля к ручью. Началось преследование и физическое уничтожение рыцарей. Фламандцы имели приказ следить друг за другом, предавая смерти любого, кто осмелился бы, проявив благородство, оказаться милосердным к врагу. итог победы при Куртре заключался в том, что хорошо организованная пехота фламандских горожан и крестьян, отстаивая свою свободу и независимость, наголову разбила рыцарскую конницу завоевателей. Французы были вынуждены уйти из Фландрии. Филипп

IV , отказавшись от ее завоевания, смог удержать за собой лишь несколько южных городов.

Моральное значение победы было так велико, что после нее один пеший фламандец с годендагом готов был сражаться с двумя конными рыцарями. С военно-исторической точки зрения битва при Куртре интересна тем, что представляет собой один из довольно редких примеров оборонительного боя: впервые в Средние века сплоченные массы пехоты успешно противостояли рыцарской коннице, контратаковали ее, одержав решительную победу.

Командующие

Жан де Ренесс
Вильгельм Юлихский
Петер де Конинк
Ги де Намюр
Ян Борлу

Роберт II д"Артуа †
Жак де Шатильон
Жан де Даммартен

Силы сторон Потери

Битва при Куртре́ или Битва золотых шпор (нидерл. De Guldensporenslag , фр. bataille des éperons d"or ) - битва фламандцев с французской армией 11 июля 1302 года возле города Куртре во время Фламандского восстания 1302 года .

Предыстория

В июне 1297 года французы вторглись в пределы Фландрии, и могли достичь определённых успехов. Англия, занятая войной с Шотландией , и фламандцы подписали перемирие в 1297 году с французами. В январе 1300 года, после окончания договора, французы снова вошли в графство, и к маю полностью контролировали его. Дампьер был арестован и увезён в Париж, а Филип собственноручно посетил Фландрию для проведения административных изменений.

После отъезда короля, 18 мая 1302 года горожане Брюгге подняли восстание против французского губернатора Фландрии Жака де Шатильона, известное как Брюггская заутреня . Командование над восставшими приняли Жан I и Ги де Намюр , так как Ги де Дампьер оставался в тюрьме. Графство контролировались восставшими за исключением Гента, Кортрейка и Касселя (выступавших в поддержку короля). Большая часть знати приняла сторону французского короля, опасаясь прихода к власти простонародья.

Силы сторон

Французская армия, которым командовал граф Роберт Артуа, имело в своём составе: 1000 арбалетчиков (большинство составляли уроженцы Ломбардии), 2000 копейщиков и 3000 пехоты (как французской, так и наёмной из Ломбардии, Наварры и Испании) и 2700 дворянской кавалерии, разделённой на три части .

Фламандская армия имела контингенты из:

Брюгге (2600 - 3700 человек, включая 320 арбалетчиков).
Шателенства Brugse Vrije к востоку от Брюгге (2500 человек во главе с сыном Ги де Дампьера).
Ипра (1000 человек, половина была в резерве у Яна III Ван Ренессе).
Восточной Фландрии (2500 мужчин)

Это войско в основном состояло из хорошо обученной и оснащённой городской милиции, организованной в гильдиях. Вооружение составляли стальные шлемы, кольчуги, копья, луки, арбалеты и годендаги . Последнее являло собой древко длиной в 1,5 метра со стальным шипом. Как указывалось выше, основная часть дворянства приняла сторону Франции, летопись Гента упоминало о десяти рыцарях на стороне восставших.

Сражение

Фламандские силы соединились у Кортрейка 26 июня, после чего осадили замок с французским гарнизоном, и готовились к предстоящему сражению. До прихода основной вражеской армии замок взять не удалось, и обе силы столкнулись 11 июля в открытом поле недалеко от города, рядом с ручьем Гронинге .

Поле было пересечено многочисленными канавами и ручейками, выкопанными фламандскими солдатами, прикрывшими часть вырытого грязью и ветками. В подобных условиях эффективность конницы была меньше, направленные для возведения переправы слуги были уничтожены раньше времени. Позиция фламандцев представляла собой квадрат, прикрываемый с тыла рекой Лис , передней счастью выходивший к французской армии и размещавшийся позади больших рек.

Французская пехота начала наступать, ей удалось пересечь реки и достичь определённого успеха, хотя и не смогли оттеснить фламандский передний край. Роберт Артуа в нетерпении приказал пехотинцам уступить дорогу кавалерии. Её продвижение было гораздо сильнее осложнено природным ландшафтом, на фоне этого фламандская пехота начала атаку. Многие рыцари были выбиты и добиты годендагами при попытках разорвать цепь копейщиков, вырвавшиеся из окружения всадники в дальнейшем были уничтожены на флангах.

Для перелома хода сражения Артуа приказал выдвигаться кавалерийским резервам, но эффективности этот манёвр не дал. С отсутствием новых подкреплений французские рыцари были в итоге оттеснены к канавам и ручейкам, где стали лёгкой добычей для ополченцев. Вылазка из гарнизона была сорвана специально заготовленным отрядом фламандцев. Зрелище разгрома рыцарского войска оказало сильно воздействие на французское войско, остатки которого преследовали ещё 10 км (6 миль). Фламандцы почти не брали рыцарей в плен, среди убитых оказался и Роберт де Артуа .

Фламандцы вышли победителями и собрали с трупов рыцарей 700 пар золотых шпор , которые в назидание будущим поколениям были вывешены в одной из городских церквей , поэтому битва при Куртре вошла в историю также как Битва золотых шпор . В 1382 году шпоры были отняты солдатами Карла VI после битвы при Розебеке , а Кортрейк - разграблен.

Последствия

Своей решительной победой фламандцы усилили свою власть над графством. Замок Кортрейк сдался 13 июля, на следующий день Ги де Намюр вошел в Гент. Вскоре в Генте и Ипре патрицианское правление было сменено. Гильдии получили официальное признание .

Сражение вскоре стало известно как Битва при куртре после 500 пар шпор, которые были захвачены в бою и предложил в близлежащей Церкви Богоматери. после битвы поездка в 1382 году, шпоры были захвачены французами и Кортрейк был разграблен Карлом VI в отместку .

Французам удалось изменить сложившуюся ситуацию двумя победами в 1304 году: в морском сражении при Зерикзее и сухопутном при Монс-ан-Певеле . В июне 1305 года переговоры увенчались Атисским мирным договором , по котором Фландрия признавалось составной частью Франции в виде графства, в обмен фламандцы обязывались выплатить 20 000 фунтов, и 400 000 фунтов репараций и передавали ряд городов королю .

Напишите отзыв о статье "Битва при Куртре"

Примечания

Ссылки

M. Moke, Mémoire sur la bataille de Courtrai, dite aussi de Groeninghe et des éperons , dans Mémoires de l’Académie royale des sciences, des lettres et des beaux-arts de Belgique , volume 26, Académie royale des sciences, des lettres et des beaux-arts de Belgique, 1851
Raoul C. van Caenegem (sous la direction), textes de Marc Boone , 1302, le désastre de Courtrai: mythe et réalité de la bataille des Éperons d’or , Anvers: Fonds Mercator, 2002
Xavier Hélary, Courtrai, 11 juillet 1302 , Tallandier, 2012
Devries Kelly. Infantry Warfare in the Early Fourteenth Century: Discipline, Tactics, and Technology. - Reprint. - Woodbridge: Boydell Press. - ISBN 978-0851155715 .
TeBrake William H. A Plague of Insurrection: Popular Politics and Peasant Revolt in Flanders, 1323–1328. - Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1993. - ISBN 0-8122-3241-0 .
Verbruggen J. F. The Battle of the Golden Spurs: Courtrai, 11 July 1302. - Rev.. - Woodbridge: Boydell Press, 2002. - ISBN 0-85115-888-9 . *
sur le site Histoire-Militaire

Отрывок, характеризующий Битва при Куртре

«Что я за глупость сказал, однако, губернаторше! – вдруг за ужином вспомнилось Николаю. – Она точно сватать начнет, а Соня?..» И, прощаясь с губернаторшей, когда она, улыбаясь, еще раз сказала ему: «Ну, так помни же», – он отвел ее в сторону:
– Но вот что, по правде вам сказать, ma tante…
– Что, что, мой друг; пойдем вот тут сядем.
Николай вдруг почувствовал желание и необходимость рассказать все свои задушевные мысли (такие, которые и не рассказал бы матери, сестре, другу) этой почти чужой женщине. Николаю потом, когда он вспоминал об этом порыве ничем не вызванной, необъяснимой откровенности, которая имела, однако, для него очень важные последствия, казалось (как это и кажется всегда людям), что так, глупый стих нашел; а между тем этот порыв откровенности, вместе с другими мелкими событиями, имел для него и для всей семьи огромные последствия.
– Вот что, ma tante. Maman меня давно женить хочет на богатой, но мне мысль одна эта противна, жениться из за денег.
– О да, понимаю, – сказала губернаторша.
– Но княжна Болконская, это другое дело; во первых, я вам правду скажу, она мне очень нравится, она по сердцу мне, и потом, после того как я ее встретил в таком положении, так странно, мне часто в голову приходило что это судьба. Особенно подумайте: maman давно об этом думала, но прежде мне ее не случалось встречать, как то все так случалось: не встречались. И во время, когда Наташа была невестой ее брата, ведь тогда мне бы нельзя было думать жениться на ней. Надо же, чтобы я ее встретил именно тогда, когда Наташина свадьба расстроилась, ну и потом всё… Да, вот что. Я никому не говорил этого и не скажу. А вам только.
Губернаторша пожала его благодарно за локоть.
– Вы знаете Софи, кузину? Я люблю ее, я обещал жениться и женюсь на ней… Поэтому вы видите, что про это не может быть и речи, – нескладно и краснея говорил Николай.
– Mon cher, mon cher, как же ты судишь? Да ведь у Софи ничего нет, а ты сам говорил, что дела твоего папа очень плохи. А твоя maman? Это убьет ее, раз. Потом Софи, ежели она девушка с сердцем, какая жизнь для нее будет? Мать в отчаянии, дела расстроены… Нет, mon cher, ты и Софи должны понять это.
Николай молчал. Ему приятно было слышать эти выводы.
– Все таки, ma tante, этого не может быть, – со вздохом сказал он, помолчав немного. – Да пойдет ли еще за меня княжна? и опять, она теперь в трауре. Разве можно об этом думать?
– Да разве ты думаешь, что я тебя сейчас и женю. Il y a maniere et maniere, [На все есть манера.] – сказала губернаторша.
– Какая вы сваха, ma tante… – сказал Nicolas, целуя ее пухлую ручку.

Приехав в Москву после своей встречи с Ростовым, княжна Марья нашла там своего племянника с гувернером и письмо от князя Андрея, который предписывал им их маршрут в Воронеж, к тетушке Мальвинцевой. Заботы о переезде, беспокойство о брате, устройство жизни в новом доме, новые лица, воспитание племянника – все это заглушило в душе княжны Марьи то чувство как будто искушения, которое мучило ее во время болезни и после кончины ее отца и в особенности после встречи с Ростовым. Она была печальна. Впечатление потери отца, соединявшееся в ее душе с погибелью России, теперь, после месяца, прошедшего с тех пор в условиях покойной жизни, все сильнее и сильнее чувствовалось ей. Она была тревожна: мысль об опасностях, которым подвергался ее брат – единственный близкий человек, оставшийся у нее, мучила ее беспрестанно. Она была озабочена воспитанием племянника, для которого она чувствовала себя постоянно неспособной; но в глубине души ее было согласие с самой собою, вытекавшее из сознания того, что она задавила в себе поднявшиеся было, связанные с появлением Ростова, личные мечтания и надежды.
Когда на другой день после своего вечера губернаторша приехала к Мальвинцевой и, переговорив с теткой о своих планах (сделав оговорку о том, что, хотя при теперешних обстоятельствах нельзя и думать о формальном сватовстве, все таки можно свести молодых людей, дать им узнать друг друга), и когда, получив одобрение тетки, губернаторша при княжне Марье заговорила о Ростове, хваля его и рассказывая, как он покраснел при упоминании о княжне, – княжна Марья испытала не радостное, но болезненное чувство: внутреннее согласие ее не существовало более, и опять поднялись желания, сомнения, упреки и надежды.
В те два дня, которые прошли со времени этого известия и до посещения Ростова, княжна Марья не переставая думала о том, как ей должно держать себя в отношении Ростова. То она решала, что она не выйдет в гостиную, когда он приедет к тетке, что ей, в ее глубоком трауре, неприлично принимать гостей; то она думала, что это будет грубо после того, что он сделал для нее; то ей приходило в голову, что ее тетка и губернаторша имеют какие то виды на нее и Ростова (их взгляды и слова иногда, казалось, подтверждали это предположение); то она говорила себе, что только она с своей порочностью могла думать это про них: не могли они не помнить, что в ее положении, когда еще она не сняла плерезы, такое сватовство было бы оскорбительно и ей, и памяти ее отца. Предполагая, что она выйдет к нему, княжна Марья придумывала те слова, которые он скажет ей и которые она скажет ему; и то слова эти казались ей незаслуженно холодными, то имеющими слишком большое значение. Больше же всего она при свидании с ним боялась за смущение, которое, она чувствовала, должно было овладеть ею и выдать ее, как скоро она его увидит.
Но когда, в воскресенье после обедни, лакей доложил в гостиной, что приехал граф Ростов, княжна не выказала смущения; только легкий румянец выступил ей на щеки, и глаза осветились новым, лучистым светом.
– Вы его видели, тетушка? – сказала княжна Марья спокойным голосом, сама не зная, как это она могла быть так наружно спокойна и естественна.
Когда Ростов вошел в комнату, княжна опустила на мгновенье голову, как бы предоставляя время гостю поздороваться с теткой, и потом, в самое то время, как Николай обратился к ней, она подняла голову и блестящими глазами встретила его взгляд. Полным достоинства и грации движением она с радостной улыбкой приподнялась, протянула ему свою тонкую, нежную руку и заговорила голосом, в котором в первый раз звучали новые, женские грудные звуки. M lle Bourienne, бывшая в гостиной, с недоумевающим удивлением смотрела на княжну Марью. Самая искусная кокетка, она сама не могла бы лучше маневрировать при встрече с человеком, которому надо было понравиться.
«Или ей черное так к лицу, или действительно она так похорошела, и я не заметила. И главное – этот такт и грация!» – думала m lle Bourienne.
Ежели бы княжна Марья в состоянии была думать в эту минуту, она еще более, чем m lle Bourienne, удивилась бы перемене, происшедшей в ней. С той минуты как она увидала это милое, любимое лицо, какая то новая сила жизни овладела ею и заставляла ее, помимо ее воли, говорить и действовать. Лицо ее, с того времени как вошел Ростов, вдруг преобразилось. Как вдруг с неожиданной поражающей красотой выступает на стенках расписного и резного фонаря та сложная искусная художественная работа, казавшаяся прежде грубою, темною и бессмысленною, когда зажигается свет внутри: так вдруг преобразилось лицо княжны Марьи. В первый раз вся та чистая духовная внутренняя работа, которою она жила до сих пор, выступила наружу. Вся ее внутренняя, недовольная собой работа, ее страдания, стремление к добру, покорность, любовь, самопожертвование – все это светилось теперь в этих лучистых глазах, в тонкой улыбке, в каждой черте ее нежного лица.
Ростов увидал все это так же ясно, как будто он знал всю ее жизнь. Он чувствовал, что существо, бывшее перед ним, было совсем другое, лучшее, чем все те, которые он встречал до сих пор, и лучшее, главное, чем он сам.
Разговор был самый простой и незначительный. Они говорили о войне, невольно, как и все, преувеличивая свою печаль об этом событии, говорили о последней встрече, причем Николай старался отклонять разговор на другой предмет, говорили о доброй губернаторше, о родных Николая и княжны Марьи.

С тех пор, как первобытно общинный строй сменился рабовладельческим, люди непрестанно задумываются над проблемой господства одних представителей человеческого рода над другими.

Насилие, эксплуатация, унижение со стороны господ не только не позволяет огромным массам людей развить свои задатки, использовать свои творческие силы во благо себе и обществу, не только делает невыносимым и физическое, и моральное состояние угнетенных, но и замедляет тем самым развитие самого общества в целом.

Многие исторические свидетельства разных эпох говорят о том, что народные массы бесстрашно вступали в борьбу за равноправие. Иногда им удавалось одерживать крупные победы, но до завершения этой борьбы далеко еще и сейчас.

Господствующие классы не только подавляют восстания народных масс физически. Они, используя все возможные (в том числе и нечистоплотные) средства, с завидным упорством пытаются подвести общество к признанию своего фундаментального превосходства. Если это произойдет, то уже ничто не помешает «господам» «обоснованно» вершить насилие над «рабами» не только, а сегодня уже и не столько в материальном, сколько в сущностном и психологическом плане.

«Хозяева жизни» во все времена обладали серьезными возможностями влияния на происходившие процессы, ввиду этого хроника народных восстаний чаще всего вписывается в анналы истории именно с точки зрения господствующего класса. Точнее говоря, восставшие представляются на суд потомков как масса агрессивных по своей сути грабителей. Те же человеческие трагедии, которые довели их до отчаяния и ярости, как правило, остаются в тени или замалчиваются. Порой борьбу народа за освобождение сопровождают интриги и манипуляции со стороны господ, и даже прямое использование народного недовольства для достижения своих целей. Иной раз ее представляют, как борьбу одного народа против другого, и очень непросто проследить истинно народные корни тех или иных исторических событий.

Но в истории города Брюгге и Фландрии начала XIV века есть восстание, в котором его народные корни отчетливо прослеживаются, в том числе и по свидетельствам современников.

Это Брюггская заутреня (18 мая 1302 г.) и битва при Куртре (11 июля 1302 г.) или битва золотых шпор (The Battle of the Golden Spurs). Значение победы при Куртре усиливается еще и тем, что здесь народное ополчение одержало победу над потомственным рыцарством, тем самым доказав, что простой человек, отстаивающий свои права способен на почти сверхъестественное мужество и силу.

В XI – XII вв. В Западной Европе набирало силу коммунальное движение – борьба растущих городов за самоуправление и независимость от крупных землевладельцев. Чаще всего руководила борьбой городская коммуна, поэтому называться такие поселения стали самоуправляющимися городами-коммунами. В результате победы горожане обретали личную свободу и коммунальные вольности: республиканское правление, свои органы законодательной и исполнительной власти, правоохранительные органы, суды, ополчение, право устанавливать внутренние налоги, в полной мере распоряжаться городской казной. Каждый, кто приходил из деревни в город через некоторое время мог считать себя свободным гражданином. Не даром тогда говорилось, что «городской воздух делает свободным». Эти преобразования явились одним из самых существенных факторов роста городского производства.

Свободные граждане, хорошо понимали, что значит для них завоевание самоуправления и равенства перед законом. Осознавая все перспективы, открывающиеся перед каждым достойным человеком, они готовы были трудиться для укрепления своего положения и благополучия города-коммуны. Горожане с воодушевлением участвовали в организации новых предприятий, в общественной жизни города, в защите его от нападений извне. Ведь благополучие города было залогом их собственного благополучия.

Брюгге получил городское право и стал городом-коммуной в 1128 году. В результате бурного роста и выгодного географического положения он вскоре стал одним из крупных промышленных центров Западной Европы, насчитывая при этом около 50 тыс. жителей.

Но не все было гладко в жизни коммун. С одной стороны, на власть в городах-коммунах все время посягала потомственная земельная аристократия. С другой стороны ремесленников угнетали местные патриции - разбогатевшие горожане (влиятельные бюргеры, буржуазия, состоятельное купечество). Они стремились не только оттеснить народные массы от самоуправления, но ущемляли их финансово, вынуждая вести полунищее существование.

Власть в Брюгге стремился захватить граф Фландрии Ги Дампьер, который вел непримиримую борьбу с городскими коммунами. В этой борьбе он хитростью и обещаниями привлекал на свою сторону простой народ Брюгге, недовольный поведением патрициата. В сложившейся ситуации городской верхушке пришлось искать помощи извне. Фламандцы заключили договор о защите от Дампьера с французским королем Филиппом IV Красивым. Разумеется на определенных, выгодных для Филиппа условиях.

Разгромив Дампьера Филипп оставил во Фландрии наместника Жака де Шатийона и свои гарнизоны.

Для того чтобы понять, как события развивались дальше, дадим слово древнему летописцу из Флорентийской республики Джованни Виллани , который описывает рассматриваемые события в своем историческом произведении «Новая хроника или история Флоренции» :

КАК ПРОСТОЙ НАРОД БРЮГГЕ ВОССТАЛ ПРОТИВ ФРАНЦУЗСКОГО КОРОЛЯ И ПЕРЕБИЛ ФРАНЦУЗОВ

«Мы уже говорили в одной из глав, что французский король стал полновластным господином Фландрии, в 1299 году заточил в тюрьму графа и двух его сыновей, поместил в стране свои гарнизоны и подчинил ее своим судьям.
Младшие ремесленники Брюгге - ткачи, сукновалы, мясники, сапожники и прочие - обратились к королю за справедливостью и поднесли ему прошение, чтобы их работа оплачивалась сполна, а непомерные налоги были снижены. Но требования коммуны Брюгге не были выслушаны, а вместо того королевские судьи, подкупленные богатыми бюргерами , посадили в тюрьму вожаков ремесленников и простонародья, главными из которых были ткач Пьер Леруа (Петер де Конинк) и мясник Джамбрида (Ян Брейдель) и еще три десятка цеховых и ремесленных старшин.

Пьер Леруа был предводителем и зачинщиком всех дел коммуны и за смелость его прозвали Ле Руа, по-фламандски - Коникруа, то есть Пьер Король. Был он бедным ткачом, росту небольшого, невзрачного вида, кривой на один глаз и лет имел уже за шестьдесят. Он не знал ни французского языка, ни латыни, зато на родном фламандском говорил горячо и искренне - так, что во всей Фландрии никто не мог с ним сравниться. Своими речами он побудил всю страну к великим свершениям, поэтому и заслуживает быть упомянутым.

Из-за ареста его и его товарищей тощий народ взбунтовался и захватил предместье, то есть замок, где находились заключенные и правители города, перебил многих горожан и силой освободил своих вождей. После этого горожане заключили между собой перемирие и обратились к королю в Париж. Их тяжбу разбирали целый год, но в конце концов, благодаря деньгам, истраченным богатыми фламандскими бюргерами при королевском дворе, был вынесен приговор против простого народа.

Когда известие об этом достигло Брюгге, коммуна вооружилась и подняла мятеж , но, опасаясь королевских отрядов и крупных буржуа, восставшие покинули город и отправились в Дамм в трех верстах от Брюгге, где убили королевских служителей и судью, а также ограбили и перебили богатых горожан. Потом эта разъяренная толпа отчаявшихся людей перешла в Андибург и устроила там подобную же расправу и наконец они добрались до графского замка под названием Мала, в трех верстах от Брюгге. Эта крепость, в которой находился судья Брюгге с шестьюдесятью королевскими солдатами, была взята приступом и все французы беспощадно истреблены.

Эти события и растущая сила простонародья так напугали брюггских бюргеров, что они послали за помощью во Францию, и король немедленно отправил к ним мессера Жака де Сен-Поля, главного судью Фландрии, с полутора тысячами французских рыцарей и множеством пеших солдат. В Брюгге они заняли дворцы коммуны Алла и все городские крепления, расставив повсюду свои гарнизоны, так что в городе царили беспокойство и тревога. Силы и отвага простого народа беспрестанно возрастали, и по Божьему произволению пришло время наказать гордыню и алчность богатых бюргеров и сокрушить высокомерие французов.

Остававшиеся в Брюгге ремесленники и простолюдины устроили заговор и поклялись друг другу положить все силы, чтобы уничтожить французов и крупных буржуа. Они послали своих гонцов к беглецам в Дамм и Андибург, возглавляемым Пьером Леруа и Джамбридой, и призвали их в Брюгге. А те, распаленные своими победами и убийствами французов, развернули знамена и в ночь на (...), как было условлено, привели свое войско, состоящее из мужчин и женщин, в Брюгге. Тем легче было это сделать, что король приказал засыпать рвы и снести городские ворота. Войдя в город, они снеслись с теми, кто был внутри, и, восклицая на своем языке, непонятном для французов: "Да здравствует коммуна, смерть французам!", перегородили улицы. Тут началось поголовное истребление французов, и у кого из фламандцев в доме они были на постое, те их убивали или вели на площадь Алла, где собрались вооруженные защитники коммуны. Там пленников ожидала такая же участь - их рубили на куски. Французы, которые в поднявшейся суматохе пытались вооружиться, обнаруживали, что хозяева попрятали их уздечки и седла. Кому удавалось сесть на коня, те не могли проехать по перегороженным улицам, из окон в них кидали камни и многие были перебиты на улице. Женщины при этом проявляли больше усердия, чем мужчины. Побоище продолжалось целый день и всего погибло от меча, камней и выброшенными из окон башен и дворцов Алла, где стоял гарнизон, больше тысячи двухсот французских кавалеристов и две тысячи пеших солдат. Все улицы и площади Брюгге были залиты кровью и усеяны трупами французов, которые не убрали и за три дня, свозя их в телегах за город и сбрасывая в ямы, выкопанные в полях. Много было истреблено и богатых бюргеров, дома которых подверглись разграблению.

Мессер Жак де Сен Поль (Шатийон) с немногими людьми бежал из города и спасся, благодаря тому, что жил недалеко от выхода. Приключилась эта напасть в (...) месяце 1301 года».

Восставшим удалось захватить многие замки в округе. Те французы, которым удалось выжить после схватки, в том числе и Шатийон, укрылись в Куртре.

Этот день вошел в историю как "Брюггская заутреня ", а фламандцы называли его "Доброй пятницей".

Как мы видим история здесь гораздо сложнее, чем просто борьба за освобождение от власти французов. По свидетельству Виллани народ, не получивший удовлетворения своих совершенно мирных и справедливых требований, ополчился не только на французов, но и на городскую буржуазную верхушку, на которую опирались французы и которая на самом деле и была одной из крупнейших причин всех народных бед.

Но народный протест не достиг своей цели. У вожаков восстания не было опыта в подобных делах, им не хватало дальновидности и понимания истинных причин их бедственного положения. Обратив свой гнев на французов, горожане, мало чего добились. Но при этом они восстановили против фламандцев могущественного противника, и теперь им нужно было умереть или сражаться.

Коммуна Брюгге обратилась к другим фламандским городам с призывом выступить вместе с ними против французов. Многие города были готовы к борьбе. Они оказали восставшим помощь людьми, вооружением и деньгами.

Давайте теперь снова дадим слово хронисту:

ОБ ОГРОМНОМ И ТЯЖКОМ ПОРАЖЕНИИ, КОТОРОЕ ФЛАМАНДЦЫ НАНЕСЛИ ФРАНЦУЗАМ ПРИ КУРТРЕ

«После восстания в Брюгге и избиения французов вожди и капитаны Брюггской коммуны задумались о том, что, затеяв столь великое дело и выступив против короля Франции и его подданных, они навряд ли смогут сами справиться с такой ношей, не имея единого правителя и не ожидая помощи ниоткуда. Поэтому они призвали из Брабанта молодого Гийома де Жюльера… Как только его пригласили в Брюгге, чтобы отомстить французам за брата, он тотчас же оставил свою должность и прибыл во Фландрию. …Молодой Ги, сын графа Фландрского от второй жены, графини Намюрской, прибыл во Фландрию и соединился с Гийомом де Жюльером, своим племянником, и они совместно возглавили восставший против французского короля народ Фландрии.

…Затем мессер Ги с пятнадцатью тысячами пеших фламандцев напал на Куртре и занял весь город, за исключением королевского замка, сильно укрепленного и обороняемого французской пехотой и конницей. Королевский гарнизон в замке храбро защищался и с помощью своих машин и камнеметных орудий разрушил и сжег немалую часть города, но из-за внезапного нападения фламандцев он не успел запастись продовольствием, поэтому французы просили короля как можно скорее прислать подмогу. Король нимало не медля отправил туда доброго графа Артуа, своего дядю и члена французского дома, с семью тысячами благородных рыцарей, графами, герцогами, владельцами замков, носителями перевязей (о самых главных мы упомянем), а также с сорока тысячами пеших солдат, в том числе десятью тысячами арбалетчиков. Добравшись до холма напротив Куртре по дороге в Турнэ, это войско разбило там лагерь на расстоянии полуверсты от замка».

Силы фламандцев же, по данным Виллани были таковы:

«Всего у них насчитывалось двадцать тысяч пехотинцев, а лошадей имели только знатные господа. Решив во имя Божье и мессера святого Георгия принять бой, фламандцы вышли из Куртре и сняли свой лагерь по ту сторону реки Ли. Они перебрались на равнину перед городом, где проходит дорога на Гент, и здесь построились в боевые порядки. Преимущество этого мудрого решения заключалось в том, что через всю равнину проходит ров, отводящий стекающиеся в него воды в реку Ли. В ширину этот ров имеет более пяти локтей, в глубину - три локтя, и нет насыпи, которая была бы видна издалека, так что он становится заметен не прежде, чем к нему подъедешь. По свою сторону рва фламандцы выстроились вдоль него в виде полумесяца, повторяя его изгиб. Все они спешились, в том числе и дворяне и рыцари, которые, как и простой народ, приготовились защищать свои ряды от прорыва французской конницы.

Кто обзавелся копьем (копья у них окованные железом с острием наподобие тех, что используются при охоте на дикого кабана), кто - суковатыми дубинами величиной с древко копья с большим заостренным железным наконечником и железным кольцом. Это грубое и варварское орудие, позволяющее бить и колоть, они называют "годендак", то есть по-нашему "добрый день". Так они встали плечом к плечу, не располагая другим наступательным или оборонительным оружием, будучи людьми бедными и неопытными в ратном деле, но отчаявшимися в спасении .

Видя мощь своих врагов, они предпочитали пасть в бою, чем бежать, сдаться в плен и умереть в мучениях. Перед строем прошел священник в полном облачении с телом Христовым, которое все могли видеть, но вместо причастия каждый положил в рот немного земли.

Мессер Ги Фландрский и мессер Гийом де Жюльер проехали по рядам, призывая ополченцев храбро сражаться против спесивых и надменных французов, причинивших столько обид им и их государям. Также они напомнили о том, что станет с побежденными, если верх одержат французы, говорили, что фламандцы сражаются за правое дело, защищая свою жизнь и своих детей. Еще военачальники наставляли прежде всего поражать и ранить рыцарских коней. Мессер Ги произвел на поле сражения собственной рукой в рыцари доблестного Пьера Леруа и сорок других членов коммуны, обещая после победы обеспечить каждого из них рыцарским состоянием».

Вряд ли стоит добавлять, что фламандцы получили приказ сражаться до последнего, не брать пленных, не брать добычу. Ожидаемый накал битвы не располагал к таким вольностям.

«Граф Артуа, капитан и полководец французского войска, видя, что фламандцы построились к бою, развернул свои полки и спустился на равнину, ближе к противнику. Он построил свое войско в десять рядов...

Это было самое славное войско, которое когда-либо собирал правивший тогда французский король и в котором собрался весь цвет рыцарства и баронов королевства Франции, Брабанта, Эно и Рейнской долины. Когда оба войска выстроились друг перед другом для битвы, мессер Жан де Берле, мессер Симоне из Пьемонта, Бонифацио, капитаны чужеземных солдат и арбалетчиков, весьма умудренные и опытные воины, предстали перед коннетаблем и обратились к нему с такой речью (нижеприведенные диалоги на первый взгляд несущественные отражают одну из версий начала боя. Согласно Виллани оно представляется совершенно необдуманным, в то время как современные историки предполагают совсем другое поведение французов.): "Сир, ради Бога, пускай победа останется за этими отчаянными фламандскими простолюдинами и не будем подвергать опасности цвет мирового рыцарства. Мы хорошо знаем повадки фламандцев - лишившись всякой надежды на спасение, они вышли из Куртре, чтобы сразиться или бежать, лагерь они разбили снаружи, а в городе оставили свой скудный скарб и пищу. Вы построите кавалерию, а мы с нашими солдатами, привычными к вылазкам и набегам, с нашими арбалетчиками и другими пехотинцами, которых у нас вдвое больше, чем их всех, вклинимся между ними и городом, атакуем их с разных сторон и будем беспокоить целый день мелкими схватками и стычками. Фламандцы любят поесть и вечно заняты едой и питьем, так что, если мы заставим их поголодать и попоститься, они быстро утомятся и растратят силы, потому что не смогут подкрепиться. Тогда они расстроят свои ряды и покинут поле боя, а вы, увидев это, навалитесь на них со своей конницей и без потерь одержите победу". Так оно и случилось бы, но кого Бог хочет погубить, того он лишает ума, а правосудие Божье карает за грехи. Совет военачальников очень понравился коннетаблю, так что он отправился вместе с ними к графу Артуа и пересказал ему их предложение, как мог лучше. Но тот ответил ему с упреком: "Plus diable; ces sont des conseilles des Lombards, et vous connetable avez en encore du poil de loup". Этим он хотел сказать, что коннетабль не был верен королю, потому что его дочь была замужем за мессером Вильгельмом Фландрским. Тогда коннетабль, взбешенный этим упреком, сказал графу: "Sire, si vous verrez ou j"irai, vouz irez bien avant" - и очертя голову бросился на верную смерть. Развернув свои знамена, он храбро напал на врага, не зная о преграждавшем дорогу рве, о котором мы упоминали выше.

Когда рыцари достигли рва, фламандцы атаковали их с обеих сторон, поражая своими дубинками-годендаками головы их коней, отчего те становились на дыбы и поворачивали обратно.

Порыв коннетабля и его людей увлек за собой графа Артуа и другие отряды французов, которые, пришпоривая лошадей, последовали за ним один за другим, в надежде пробить и рассеять фламандскую шеренгу грудью своих аргамаков.
Но случилось обратное: из-за напора задних рядов отряды коннетабля и графа Артуа попали в ров и столпились около него.
Поднялась такая пыль, что сзади ничего не было видно, а шум сражения и крики мешали нападающим узнать о допущенной оплошности и о несчастье, случившемся с их передовым отрядом. Напротив, они рвались вперед, подгоняя коней, которые падали и вставали на дыбы, так что всадники сталкивались друг с другом, тонули и гибли во множестве, или почти все, не получив даже удара копьем или мечом.
Фламандцы, стоявшие сомкнутым строем на краю рва, только наблюдали, как французы заполняют его, и им оставалось лишь приканчивать всадников и оглушать или вспарывать брюхо коням. Через малое время ров не только был полон, но над ним выросла целая гора трупов. В этом побоище французы не могли достать неприятеля, а в производимой ими давке сталкивались и убивали друг друга, хотя стремились своим натиском сокрушить фламандцев. Когда почти все французские ряды столпились в замешательстве, не имея другого выхода, как падать в ров или оставаться в неподвижной тесноте, потому что пути ни вперед, ни назад не было, сохранившие силы фламандцы тронули с места свои почти свежие фланги.

Одним из них командовал мессер Ги Фландрский, другим - мессер Гийом де Жюльер, которые совершили в этот день чудеса храбрости. Пешие фламандцы перешли ров и окружили французов, так что один грубый мужик свободно мог перерезать горло нескольким дворянам.
Так французы потерпели поражение и были перебиты - из всего знатного рыцарства спаслись только мессер Луи де Клермон, граф де Сен-Поль и граф Булонский с немногими другими - говорят, потому, что не рвались в бой, и за это во Франции их потом осуждали и презирали. Все прочие герцоги, графы, бароны и кавалеры пали на поле битвы, а некоторые при отступлении погибли во рвах и топях. Всего французы потеряли убитыми более шести тысяч рыцарей и бессчетное множество пехотинцев, в плен же никого не брали.

После этого разгрома честь и слава старинной знатности и отваги французов сильно приуменьшились, ибо цвет мирового рыцарства был разбит и унижен своими же подданными, самыми худородными людьми на свете - ткачами, сукновалами, работниками низких ремесел и занятий. Они были столь чужды воинскому делу, что из презрения к их малодушию другие народы мира называли фламандцев "жирными кроликами". Но после этих побед уважение к ним стало так высоко, что один пеший фламандец с годендаком в руке стоил двух французских рыцарей».

Фламандцы некоторое время преследовали спасавшихся бегством французов, которые бежали к Турнэ и Лиллю. Победители снимали с рыцарей золотые шпоры – один из признаков рыцарского достоинства. Эти шпоры были водружены в церкви Куртре в память полной победы фламандского народа над французскими рыцарями.

«Брюггская заутреня» и битва при Куртре – события достаточно известные. Но чаще всего они обсуждаются лишь как часть национально-освободительной борьбы Фландрии. В лучшем случае упоминаются тяжесть налогового бремени под пятой французов и роль Англии, как дополнительного катализатора народных выступлений в крупных фламандских городах. Тот факт, что население фламандских городов само по себе было неоднородно, причем его различные слои находились в состоянии открытого или подспудного противоборства, чаще всего обходится молчанием. Но если принять его во внимание, то картина победы фламандцев изменится радикальным образом.

В каком-то смысле можно сказать, что после этой победы начинается новая эра в общественной жизни не только Брюгге, Фландрии, Франции, но и всей Европы. И эта эра характеризуется отчетливым пониманием того, что народные массы не являются «кроликами», которых можно безнаказанно и со спокойной совестью отправлять на кухню.

Памятник в городе Кортрейке (Куртре), посвященный победе в Битве золотых шпор