«Стыдно тебе, старый пес, что ты, невзирая на мои строгие приказания, мне не донес о сыне моем Петре Андреевиче и что посторонние принуждены уведомлять меня о его проказах. Так ли исполняешь ты свою должность и господскую волю? Я тебя, старого пса! пошлю свиней пасти за утайку правды и потворство к молодому человеку. С получением сего приказываю тебе немедленно отписать ко мне, каково теперь его здоровье, о котором пишут мне, что поправилось; да в какое именно место он ранен и хорошо ли его залечили».
Очевидно было, что Савельич передо мною был прав и что я напрасно оскорбил его упреком и подозрением. Я просил у него прощения; но старик был неутешен. «Вот до чего я дожил, – повторял он, – вот каких милостей дослужился от своих господ! Я и старый пес, и свинопас, да я ж и причина твоей раны? Нет, батюшка Петр Андреич! не я, проклятый мусье всему виноват: он научил тебя тыкаться железными вертелами да притопывать, как будто тыканием да топанием убережешься от злого человека! Нужно было нанимать мусье да тратить лишние деньги!»
Но кто же брал на себя труд уведомить отца моего о моем поведении? Генерал? Но он, казалось, обо мне не слишком заботился; а Иван Кузмич не почел за нужное рапортовать о моем поединке. Я терялся в догадках. Подозрения мои остановились на Швабрине. Он один имел выгоду в доносе, коего следствием могло быть удаление мое из крепости и разрыв с комендантским семейством. Я пошел объявить обо всем Марье Ивановне. Она встретила меня на крыльце. «Что это с вами сделалось? – сказала она, увидев меня. – Как вы бледны!» – «Все кончено!» – отвечал я и отдал ей батюшкино письмо. Она побледнела в свою очередь. Прочитав, она возвратила мне письмо дрожащею рукою и сказала дрожащим голосом: «Видно, мне не судьба… Родные ваши не хотят меня в свою семью. Буди во всем воля господня! Бог лучше нашего знает, что нам надобно. Делать нечего, Петр Андреич; будьте хоть вы счастливы…» – «Этому не бывать! – вскричал я, схватив ее за руку, – ты меня любишь; я готов на все. Пойдем, кинемся в ноги к твоим родителям; они люди простые, не жестокосердые гордецы… Они нас благословят; мы обвенчаемся… а там, со временем, я уверен, мы умолим отца моего; матушка будет за нас; он меня простит…» – «Нет, Петр Андреич, – отвечала Маша, – я не выйду за тебя без благословения твоих родителей. Без их благословения не будет тебе счастия. Покоримся воле божией. Коли найдешь себе суженую, коли полюбишь другую – бог с тобою, Петр Андреич; а я за вас обоих…» Тут она заплакала и ушла от меня; я хотел было войти за нею в комнату, но чувствовал, что был не в состоянии владеть самим собою, и воротился домой.
Я сидел погруженный в глубокую задумчивость, как вдруг Савельич прервал мои размышления. «Вот, сударь, – сказал он, подавая мне исписанный лист бумаги, – посмотри, доносчик ли я на своего барина и стараюсь ли я помутить сына с отцом». Я взял из рук его бумагу: это был ответ Савельича на полученное им письмо. Вот он от слова до слова:
«Государь Андрей Петрович,
отец наш милостивый!
Милостивое писание ваше я получил, в котором изволишь гневаться на меня, раба вашего, что-де стыдно мне не исполнять господских приказаний, – а я, не старый пес, а верный ваш слуга, господских приказаний слушаюсь и усердно вам всегда служил и дожил до седых волос. Я ж про рану Петра Андреича ничего к вам не писал, чтоб не испужать понапрасну, и, слышно, барыня, мать наша Авдотья Васильевна и так с испугу слегла, и за ее здоровье бога буду молить. А Петр Андреич ранен был под правое плечо, в грудь под самую косточку, в глубину на полтора вершка, и лежал он в доме у коменданта, куда принесли мы его с берега, и лечил его здешний цирюльник Степан Парамонов; и теперь Петр Андреич, слава богу, здоров, и про него кроме хорошего нечего и писать. Командиры, слышно, им довольны; а у Василисы Егоровны он как родной сын. А что с ним случилась такая оказия, то быль молодцу не укора: конь и о четырех ногах, да спотыкается. А изволите вы писать, что сошлете меня свиней пасти, и на то ваша боярская воля. За сим кланяюсь рабски.
Верный холоп ваш
Архип Савельев».
Я не мог несколько раз не улыбнуться, читая грамоту доброго старика. Отвечать батюшке я был не в состоянии; а чтоб успокоить матушку, письмо Савельича мне показалось достаточным.
С той поры положение мое переменилось. Марья Ивановна почти со мною не говорила и всячески старалась избегать меня. Дом коменданта стал для меня постыл. Мало-помалу приучился я сидеть один у себя дома. Василиса Егоровна сначала за то мне пеняла; но, видя мое упрямство, оставила меня в покое. С Иваном Кузмичем виделся я только, когда того требовала служба. Со Швабриным встречался редко и неохотно, тем более что замечал в нем скрытую к себе неприязнь, что и утверждало меня в моих подозрениях. Жизнь моя сделалась мне несносна. Я впал в мрачную задумчивость, которую питали одиночество и бездействие. Любовь моя разгоралась в уединении и час от часу становилась мне тягостнее. Я потерял охоту к чтению и словесности. Дух мой упал. Я боялся или сойти с ума, или удариться в распутство. Неожиданные происшествия, имевшие важное влияние на всю мою жизнь, дали вдруг моей душе сильное и благое потрясение.
Пугачевщина
Вы, молодые ребята, послушайте,
Что мы, старые старики, будем сказывати.
Прежде нежели приступлю к описанию странных происшествий, коим я был свидетель, я должен сказать несколько слов о положении, в котором находилась Оренбургская губерния в конце 1773 года.
Сия обширная и богатая губерния обитаема была множеством полудиких народов, признавших еще недавно владычество российских государей. Их поминутные возмущения, непривычка к законам и гражданской жизни, легкомыслие и жестокость требовали со стороны правительства непрестанного надзора для удержания их в повиновении. Крепости выстроены были в местах, признанных удобными, и заселены по большей части казаками, давнишними обладателями яицких берегов. Но яицкие казаки, долженствовавшие охранять спокойствие и безопасность сего края, с некоторого времени были сами для правительства неспокойными и опасными подданными. В 1772 году произошло возмущение в их главном городке. Причиною тому были строгие меры, предпринятые генерал-майором Траубенбергом, дабы привести войско к должному повиновению. Следствием было варварское убиение Траубенберга, своевольная перемена в управлении и, наконец, усмирение бунта картечью и жестокими наказаниями.
Это случилось несколько времени перед прибытием моим в Белогорскую крепость. Все было уже тихо или казалось таковым; начальство слишком легко поверило мнимому раскаянию лукавых мятежников, которые злобствовали втайне и выжидали удобного случая для возобновления беспорядков.
Обращаюсь к своему рассказу.
Однажды вечером (это было в начале октября 1773 года) сидел я дома один, слушая вой осеннего ветра и смотря в окно на тучи, бегущие мимо луны. Пришли меня звать от имени коменданта. Я тотчас отправился. У коменданта нашел я Швабрина, Ивана Игнатьича и казацкого урядника. В комнате не было ни Василисы Егоровны, ни Марьи Ивановны. Комендант со мною поздоровался с видом озабоченным. Он запер двери, всех усадил, кроме урядника, который стоял у дверей, вынул из кармана бумагу и сказал нам: «Господа офицеры, важная новость! Слушайте, что пишет генерал». Тут он надел очки и прочел следующее:
«Господину коменданту Белогорской крепости
капитану Миронову.
По секрету.
Сим извещаю вас, что убежавший из-под караула донской казак и раскольник Емельян Пугачев, учиня непростительную дерзость принятием на себя имени покойного императора Петра III, собрал злодейскую шайку, произвел возмущение в яицких селениях и уже взял и разорил несколько крепостей, производя везде грабежи и смертные убийства. Того ради, с получением сего, имеете вы, господин капитан, немедленно принять надлежащие меры к отражению помянутого злодея и самозванца, а буде можно и к совершенному уничтожению оного, если он обратится на крепость, вверенную вашему попечению».
Глава VI. Пугачевщина 1. Опишите губернию, которая «обитаема была множеством полудиких народов». Можно ли считать, что этим описанием Пушкин как бы подготавливает читателя к событиям, которые произойдут в Белогорской крепости? 2. Какие приготовления начались в крепости после получения письма от генерала? Глава VII. Приступ 1. О чем говорит песня, поставленная в эпиграф к этой главе? Почему так быстро удалось Пугачеву взять крепость? 2. Как вели себя немногочисленные защитники крепости? О чем хочет сказать автор фразой: «Народ повалил на площадь; нас погнали туда же»? Как приняли смерть Иван Кузмич, Иван Игнатьич, Василиса Егоровна? Глава VIII. Незваный гость 1. В чем смысл эпиграфа к этой главе? 2. Кого Гринев называет «новобранными изменниками» и почему? 3. Какие настроения пугачевцев передает бурлацкая песня? 4. Каким предстал Петруше военный совет Пугачева? Почему Пугачев простил дерзкие и правдивые речи Гриневу?
Ответ:
1. описание6 сия обширная и богатая губерния обитаема была множеством полудиких народов,признавших еще недавно владычество российских государей. Их поминутные возмущения,непривычка к законам и гражданской жизни, легкомыслие и жестокость требовали со стороны правительства непрестанного надзора для удержания их в повиновении. крепости были выстроенны в местах, признаных удобными, изаселены по большей части казаками, давнишними обладателями яицких берегов. Но яицкии казаки, долженствовавшие охранять спокойствие и безопастность сего края, с некоторого времени были сами для правительства неспокойными и опасными подданами. В 1772 году произошло возмущение в их главном городкеюю Описывая эти земли Пушкин готовит нас к событиям, которые произойдут в Белгородской крепости.
2.после получения письма от генерала, началось усиление караулов и ночных дозоров.
незванный гость
2.гринев называет «новобранными изменниками» швабрина который предал их, и перешел на сторону емельяна пугачева.
4. пугачев простил дерзкие и правдивые речи потому,что гринев превстал перед ним не боясь за свою жизнь, рискуя ей, говоря все эти слова, а пугачев это качество в людях очень ценил.
Источник: http://znanija.com/task/327788
Ответ разместил: Гость
1. старец в 30 лет! (хотя мало ли, мож в древние времена 30летний уже 2. стеклянная чернильница - не было чернильниц тогда3. из бересты не делали книги4. отступая от края - красная строка была раньше большой красивой буквой, не отступали от края5. яркими синими чернилами - не было синих! 6.я, раб божий евгений - не мог писать такое переписчик книги, он бы просто переписывал.7. заказ должен быть выполнен на 3 дня - это долгое дело-переписывать книги, на это шли месяцы8.не стал ждать пока высохнут чернила и положил к стеклу (опять же, стекла не было раньше) - а на писанину сыпали песок, а не давали сохнуть9. книги не продавали на базаре - это слишком дорогая вещь10. товарищи-монахи (это я уже сама не в курсе. товарищи стали после ленина?) - эту ошибку я не уверена11. "я раб божий евгений,переписчик книги " если это цитата того, что он вывел, то раньше пунктуация была другой и запятые там не ставились12. предположила,что слово "базар"-татарское, т.е. у нас после мти, тут смотрю этимологический словарь, пишут. что др- базар с 1499 года.
нашла в инете. может?
Ответ разместил: Гость
национали́зм (фр. nationalisme) - идеология и направление политики, базовым принципом которых является тезис о ценности нации как высшей формы общественного единства и её первичности в государствообразующем процессе. отличается многообразием течений, некоторые из них противоречат друг другу. как политическое движение, национализм стремится к защите интересов национальной общности в отношениях с государственной властью.
совет: проверь ответ, я в нем не уверин.
Ответ разместил: Гость
Глава 5. Любовь.
1)Раскажите, какие черты характера проявили герои во взаимоотношениях друг с другом. Какой смысл вкладывает автор в народную песню - эпиграф?
2)Что можно сказать о Швабрине?
3)Как вы понимаете слова Гринева о "благом потрясении"?
Глава 6. Пугачевщина.
1)Опишате губернию, котороя "обитаема была множеством полудиких народов". Можно ли считать, что этим описанием Пушкин как бы подготавлевает читателя к событиям, которые произайдут в Белогорской крепости?
2)Какие приготовления начались в крепости после получения письма от генерала?
1. Чем вызвано решение Печорина похитить Бэлу? Чем он завоевал её любовь? Почему охладел к ней?
2. Какое впечатление произвела на вас исповедь Печорина Максиму Максимовичу?
3. Можно ли утверждать, что романтический пейзаж Кавказа как бы подготавливает читателей к событиям необычайным и странным? Почему?
4. Что привлекает вас в главном герое и что вызывает осуждение?
ПОМОГИТЕ ПОЖАЛУЙСТА!!ЛИТЕРАТУРА 8 КЛАСС
Вопросы и задания по повести А.С.Пушкина «Капитанская дочка».
Анализ 1-2 главы «Сержант гвардии», «Вожатый».
1. Какое значение имеет имя главного героя?
2. В каких условиях воспитывался Петруша? В каком окружении он рос?
4. С момента отъезда из родного дома начинается второй этап формирования личности Петра Гринева. Как вы считаете, в чем изменился герой?
5. Каково отношение Савельича к вожатому? Найдите слова, выражающие это отношение.
6. Как реагирует бродяга на «барский подарок»?
7. Почему такие теплые слова говорит вожатый за неподходящий ему тулуп?
8. Что такое милосердие?
9. Почему Гринева застал буран в степи?
10. Каково символическое значение бурана?
11. Какое значение имеет сон Гринева?
Анализ 3 главы «Крепость»
1. Как охарактеризовал капитана Миронова генерал, старинный товарищ Гринева-отца Андрей Карлович?
2. Каким впервые предстает перед Гриневым (и читателем) комендант крепости, капитан Миронов?
3. Каковы первые впечатления Гринева от пребывания в крепости?
4. Какое впечатление при знакомстве произвел на Гринева Швабрин?
5. Почему на обеде у Мироновых Гринев смотрел на Машу «с предубеждением»?
6. Дайте комментарий к эпиграфам главы.
Анализ главы 4 «Поединок»
1. Кто и почему распоряжается в крепости?
2. Как и почему изменилось мнение Гринева о капитанской семье?
3. Чем занимается Гринев в крепости?
4. Хороши ли, по-вашему, «стишки» Гринева? Прав ли Швабрин, издеваясь над ним?
ПОМОГИТЕ ПОЖАЛУЙСТА!!!
Помогите пожалуйста ответить на вопросы о рассказе Шолохова Судьба человека 1. Можно ли считать личность Андрея Соколова героической? 2.Изменился ли герой
В начале главы Пушкин дает подробное описание положения, в котором находилась Оренбургская губерния в конце 1773 года. Она была населена множеством полудиких народов, они часто устраивали возмущения, так как недавно признали владычество российских государей. Он не привыкли к законам, отличались легкомыслием и жестокостью. Но и казаки, которые должны были охранять порядок, сами были небезопасны для правительства: казаков всегда отличало свободолюбие, неспособность подчиняться. Ужесточение мер генерал-майором Таубенбергом привело к бунту с их стороны.
Это повествование подготавливает читателя к тому, что произойдет дальше: в такой обстановке волнения могли вспыхнуть в любой момент.
Те приготовления, которые начались в крепости после получения письма генерала, заключались в следующем: было проведено совещание, начали чистить пушку, которая уже давно превратилась в урну. Было решено усилить дозоры и караулы. Описание приготовлений вызывает улыбку у читателя, так как эти приготовления строятся вокруг хитрости Ивана Кузьмича, не желавшего открывать тайны жене, и любопытства Василисы Егоровны, которая во что бы то ни стало хотела узнать, в чем суть происходящего. Так автор еще раз подчеркивает, что крепость очень слабо защищена.
Глоссарий:
- опишите губернию которая обитаема была множеством полудиких народов
- какие приготовления начались в крепости после получения письма от генерала
- капитанская дочка план 6 главы
- план 6 главы капитанской дочки
- какие приготовления начались в крепости после получения письма
(Пока оценок нет)
Другие работы по этой теме:
- Глава VII. Приступ Этот эпиграф предупреждает читателя о грустных событиях, которые последуют далее. В этой главе рассказывается о многочисленных казнях, которые произвел Пугачев. Автор сочувствует...
- Глава III. Крепость Что представляли собой Белгородская крепость, порядки, заведенные в ней? Белгородская крепость – это деревушка, окруженная бревенчатым забором. Всё имело довольно неприглядный вид:...
- Глава II. Вожатый Почему глава начинается народной песней? Это эпиграф к главе, в котором отражено основное содержание главы, а также авторская оценка происходящего. Через эту...
- Глава V. Любовь Расскажите, какие черты характера проявили герои во взаимоотношениях друг с другом? История дуэли помогла героям осознать любовь. В Марье Ивановне проявляется настоящий...
А.С.Пушкин Роман «Капитанская дочка».
Анализ 7 главы «Приступ».
Новик Н.Г., учитель русского языка и литературы ГБОУ АО «Вычегодская СКОШИ».
Задачи:
образовательные :
- способствовать вчитыванию учащихся в повесть А. С. Пушкина и её осмыслению углубить понимание идейно - художественного богатства повести, учить разгадывать замысел автора, хорошо ориентироваться в тексте; выяснить мотивировку поступков героев; осмыслить место и роль эпизода; обучать умению видеть основную мысль текста, вести самостоятельную поисковую деятельность.
Добрый день! Мы сегодня снова будем читать,
Выводы делать и рассуждать.
А чтобы урок пошёл каждому впрок,
Активно включайся в работу, дружок!
Учимся понимать текст
Творческая работа
- Сообщения учащихся.
Учимся понимать текст
Творческая работа
1- ученик. Обширная и богатая Оренбургская губерния обитаема была множеством полудиких народов. Они часто поднимали восстание. Поэтому российское правительство принимало меры для удержания их в повиновении.
Учимся понимать текст
Творческая работа
2 – ученик: Для этого были выстроены крепости и заселены казаками, которые должны были охранять спокойствие и безопасность края. Но в 1772 году произошло возмущение яицких казаков в их главном городе. Бунт усмирили, но мятежники выжидали удобного случая для возобновления беспорядков.
Словарная работа:
- Стоять в ружьё – быть в боевой готовности.
- Ранг – чин, звание.
- Присяжные – здесь: присягнувшие, принявшие присягу.
- Сайдак – лук с колчаном и стрелами.
- Вор – здесь: разбойник, изменник.
- Великодушный – здесь: человек, обладающий величием души .
Повторить понятия «басня», «мораль», «аллегория»,
Учимся понимать текст
Творческая работа
- Работа в группах
- Опишите губернию, которая «обитаема была множеством полудиких народов».
Учимся понимать текст
- Как понимаете название главы «Приступ»?
Приступ – атака, штурм
Учимся понимать текст
- Почему Марья Ивановна не смогла уехать в Оренбург?
- Кого увидел П.Гринёв недалеко от крепости?
- С какими словами обратился комендант к солдатам?
- О ком больше всего переживал П.Гринёв?
- Каким было войско Пугачёва?
Физкультминутка
Вновь у нас физкультминутка, Наклонились, ну-ка, ну-ка! Распрямились, потянулись, А теперь назад прогнулись.
Голова устала тоже. Так давайте ей поможем! Вправо-влево, раз и два. Думай, думай, голова.
Хоть зарядка коротка, Отдохнули мы слегка.
Учимся понимать текст
- Почему так быстро удалось Пугачёву взять крепость?
- Как вели себя немногочисленные защитники крепости?
Учимся понимать текст
- Каким увидел Пугачёва Гринёв во вторую встречу?
- Как приняли смерть Иван Кузьмич, Иван Игнатьич, Василиса Егоровна?
Учимся понимать текст
Творческая работа.
«Приступ»?
Учимся понимать текст
Творческая работа.
- Проявление, каких черт Пугачева, мы наблюдаем в главе VII
«Приступ»?
- Жестокость - "Унять старую ведьму!",
- беспощадность - "Вешать его!",
- милосердие , благодарность - за тулуп или за БРАТА? - сохранил жизнь Гринёву.
ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ
Отвечать на вопросы по 7 главе «Приступ».
Рефлексия
хорошо усвоил
отлично усвоил и могу применить на практике
усвоил хорошо,
но есть вопросы
многое непонятно
Вы, молодые ребята, послушайте,
Что мы, старые старики, будем сказывати.
Прежде нежели приступлю к описанию странных происшествий, коим я был свидетель, я должен сказать несколько слов о положении, в котором находилась Оренбургская губерния в конце 1773 года. Сия обширная и богатая губерния обитаема была множеством полудиких народов, признавших еще недавно владычество российских государей. Их поминутные возмущения, непривычка к законам и гражданской жизни, легкомыслие и жестокость требовали со стороны правительства непрестанного надзора для удержания их в повиновении. Крепости выстроены были в местах, признанных удобными, заселены по большей части казаками, давнишними обладателями яицких берегов. Но яицкие казаки, долженствовавшие охранять спокойствие и безопасность сего края, с некоторого времени были сами для правительства неспокойными и опасными подданными. В 1772 году произошло возмущение в их главном городке. Причиною тому были строгие меры, предпринятые генерал-майором Траубенбергом, дабы привести войско к должному повиновению. Следствием было варварское убиение Траубенберга, своевольная перемена в управлении и, наконец, усмирение бунта картечью и жестокими наказаниями. Это случилось несколько времени перед прибытием моим в Белогорскую крепость. Все было уже тихо или казалось таковым; начальство слишком легко поверило мнимому раскаянию лукавых мятежников, которые злобствовали втайне и выжидали удобного случая для возобновления беспорядков. Обращаюсь к своему рассказу. Однажды вечером (это было в начале октября 1773 года) сидел я дома один, слушая вой осеннего ветра и смотря в окно на тучи, бегущие мимо луны. Пришли меня звать от имени коменданта. Я тотчас отправился. У коменданта нашел я Швабрина, Ивана Игнатьича и казацкого урядника. В комнате не было ни Василисы Егоровны, ни Марьи Ивановны. Комендант со мною поздоровался с видом озабоченным. Он запер двери, всех усадил, кроме урядника, который стоял у дверей, вынул из кармана бумагу и сказал нам: «Господа офицеры, важная новость! Слушайте, что пишет генерал». Тут он надел очки и прочел следующее:
Капитану Миронову.
По секрету.
Сим извещаю вас, что убежавший из-под караула донской казак и раскольник Емельян Пугачев, учиня непростительную дерзость принятием на себя имени покойного императора Петра III, собрал злодейскую шайку, произвел возмущение в яицких селениях и уже взял и разорил несколько крепостей, производя везде грабежи и смертные убийства. Того ради, с получением сего, имеете вы, господин капитан, немедленно принять надлежащие меры к отражению помянутого злодея и самозванца, а буде можно и к совершенному уничтожению оного, если он обратится на крепость, вверенную вашему попечению». Принять надлежащие меры! сказал комендант, снимая очки и складывая бумагу. Слышь ты, легко сказать. Злодей-то, видно, силен; а у нас всего сто тридцать человек, не считая казаков, на которых плоха надежда, не в укор буди тебе сказано, Максимыч. (Урядник усмехнулся.) Однако делать нечего, господа офицеры! Будьте исправны, учредите караулы да ночные дозоры; в случае нападения запирайте ворота да выводите солдат. Ты, Максимыч, смотри крепко за своими казаками. Пушку осмотреть да хорошенько вычистить. А пуще всего содержите все это в тайне, чтоб в крепости никто не мог о том узнать преждевременно. Раздав сии повеления, Иван Кузмич нас распустил. Я вышел вместе со Швабриным, рассуждая о том, что мы слышали. «Как ты думаешь, чем это кончится?» спросил я его. «Бог знает, отвечал он, посмотрим. Важного покамест еще ничего не вижу. Если же...» Тут он задумался и в рассеянии стал насвистывать французскую арию. Несмотря на все наши предосторожности, весть о появлении Пугачева разнеслась по крепости. Иван Кузмич, хоть и очень уважал свою супругу, но ни за что на свете не открыл бы ей тайны, вверенной ему по службе. Получив письмо от генерала, он довольно искусным образом выпроводил Василису Егоровну, сказав ей, будто бы отец Герасим получил из Оренбурга какие-то чудные известия, которые содержит в великой тайне. Василиса Егоровна тотчас захотела отправиться в гости к попадье и, по совету Ивана Кузмича, взяла с собою и Машу, чтоб ей не было скучно одной. Иван Кузмич, оставшись полным хозяином, тотчас послал за нами, а Палашку запер в чулан, чтоб она не могла нас подслушать. Василиса Егоровна возвратилась домой, не успев ничего выведать от попадьи, и узнала, что во время ее отсутствия было у Ивана Кузмича совещание и что Палашка была под замком. Она догадалась, что была обманута мужем, и приступила к нему с допросом. Но Иван Кузмич приготовился к нападению. Он нимало не смутился и бодро отвечал своей любопытной сожительнице: «А слышь ты, матушка, бабы наши вздумали печи топить соломою; а как от того может произойти несчастие, то я и отдал строгий приказ впредь соломою бабам печей не топить, а топить хворостом и валежником». «А для чего ж было тебе запирать Палашку? спросила комендантша. За что бедная девка просидела в чулане, пока мы не воротились?» Иван Кузмич не был приготовлен к таковому вопросу; он запутался и пробормотал что-то очень нескладное. Василиса Егоровна увидела коварство своего мужа; но, зная, что ничего от него не добьется, прекратила свои вопросы и завела речь о соленых огурцах, которые Акулина Памфиловна приготовляла совершенно особенным образом. Во всю ночь Василиса Егоровна не могла заснуть и никак не могла догадаться, что бы такое было в голове ее мужа, о чем бы ей нельзя было знать. На другой день, возвращаясь от обедни, она увидела Ивана Игнатьича, который вытаскивал из пушки тряпички, камушки, щепки, бабки и сор всякого рода, запиханный в нее ребятишками. «Что бы значили эти военные приготовления? думала комендантша, уж не ждут ли нападения от киргизцев? Но неужто Иван Кузмич стал бы от меня таить такие пустяки?» Она кликнула Ивана Игнатьича, с твердым намерением выведать от него тайну, которая мучила ее дамское любопытство. Василиса Егоровна сделала ему несколько замечаний касательно хозяйства, как судия, начинающий следствие вопросами посторонними, дабы сперва усыпить осторожность ответчика. Потом, помолчав несколько минут, она глубоко вздохнула и оказала, качая головою: «Господи боже мой! Вишь какие новости! Что из этого будет?» И, матушка! отвечал Иван Игнатьич. Бог милостив: солдат у нас довольно, пороху много, пушку я вычистил. Авось дадим отпор Пугачеву. Господь не выдаст, свинья не съест! А что за человек этот Пугачев? спросила комендантша. Тут Иван Игнатьич заметил, что проговорился, и закусил язык. Но уже было поздно. Василиса Егоровна принудила его во всем признаться, дав ему слово не рассказывать о том никому. Василиса Егоровна сдержала свое обещание и никому не сказала ни одного слова, кроме как попадье, и то потому только, что корова ее ходила еще в степи и могла быть захвачена злодеями. Вскоре все заговорили о Пугачеве. Толки были различны. Комендант послал урядника с поручением разведать хорошенько обо всем по соседним селениям и крепостям. Урядник возвратился через два дня и объявил, что в степи верст за шестьдесят от крепости видел он множество огней и слышал от башкирцев, что идет неведомая сила. Впрочем, не мог он сказать ничего положительного, потому что ехать дальше побоялся. В крепости между казаками заметно стало необыкновенное волнение; во всех улицах они толпились в кучки, тихо разговаривали между собою и расходились, увидя драгуна или гарнизонного солдата. Посланы были к ним лазутчики. Юлай, крещеный калмык, сделал коменданту важное донесение. Показания урядника, по словам Юлая, были ложны: по возвращении своем лукавый казак объявил своим товарищам, что он был у бунтовщиков, представлялся самому их предводителю, который допустил его к своей руке и долго с ним разговаривал. Комендант немедленно посадил урядника под караул, а Юлая назначил на его место. Эта новость принята была казаками с явным неудовольствием. Они громко роптали, и Иван Игнатьич, исполнитель комендантского распоряжения, слышал своими ушами, как они говорили: «Вот ужо тебе будет, гарнизонная крыса!» Комендант думал в тот же день допросить своего арестанта; но урядник бежал из-под караула, вероятно при помощи своих единомышленников. Новое обстоятельство усилило беспокойство коменданта. Схвачен был башкирец с возмутительными листами. По сему случаю комендант думал опять собрать своих офицеров и для того хотел опять удалить Василису Егоровну под благовидным предлогом. Но как Иван Кузмич был человек самый прямодушный и правдивый, то и не нашел другого способа, кроме как единожды уже им употребленного. «Слышь ты, Василиса Егоровна, сказал он ей покашливая. Отец Герасим получил, говорят, из города...» «Полно врать, Иван Кузмич, перервала комендантша, ты, знать, хочешь собрать совещание да без меня потолковать об Емельяне Пугачеве; да лих не проведешь!» Иван Кузмич вытаращил глаза. «Ну, матушка, сказал он, коли ты уже все знаешь, так, пожалуй, оставайся; мы потолкуем и при тебе». «То-то, батько мой, отвечала она, не тебе бы хитрить; посылай-ка за офицерами». Мы собрались опять. Иван Кузмич в присутствии жены прочел нам воззвание Пугачева, писанное каким-нибудь полуграмотным казаком. Разбойник объявлял о своем намерении немедленно идти на нашу крепость; приглашал казаков и солдат в свою шайку, а командиров увещевал не супротивляться, угрожая казнию в противном случае. Воззвание написано было в грубых, но сильных выражениях и должно было произвести опасное впечатление на умы простых людей. «Каков мошенник! воскликнула комендантша. Что смеет еще нам предлагать! Выйти к нему навстречу и положить к ногам его знамена! Ах он собачий сын! Да разве не знает он, что мы уже сорок лет в службе и всего, слава богу, насмотрелись? Неужто нашлись такие командиры, которые послушались разбойника?» Кажется, не должно бы, отвечал Иван Кузмич. А слышно, злодей завладел уж многими крепостями. Видно, он в самом деле силен, заметил Швабрин. А вот сейчас узнаем настоящую его силу, сказал комендант. Василиса Егоровна, дай мне ключ от анбара. Иван Игнатьич, приведи-ка башкирца да прикажи Юлаю принести сюда плетей. Постой, Иван Кузмич, сказала комендантша, вставая с места. Дай уведу Машу куда-нибудь из дому; а то услышит крик, перепугается. Да и я, правду сказать, не охотница до розыска. Счастливо оставаться. Пытка в старину так была укоренена в обычаях судопроизводства, что благодетельный указ, уничтоживший оную, долго оставался безо всякого действия. Думали, что собственное признание преступника необходимо было для его полного обличения, мысль не только неосновательная, но даже и совершенно противная здравому юридическому смыслу: ибо, если отрицание подсудимого не приемлется в доказательство его невинности, то признание его и того менее должно быть доказательством его виновности. Даже и ныне случается мне слышать старых судей, жалеющих об уничтожении варварского обычая. В наше же время никто не сомневался в необходимости пытки, ни судьи, ни подсудимые. Итак, приказание коменданта никого из нас не удивило и не встревожило. Иван Игнатьич отправился за башкирцем, который сидел в анбаре под ключом у комендантши, и через несколько минут невольника привели в переднюю. Комендант велел его к себе представить. Башкирец с трудом шагнул через порог (он был в колодке) и, сняв высокую свою шапку, остановился у дверей. Я взглянул на него и содрогнулся. Никогда не забуду этого человека. Ему казалось лет за семьдесят. У него не было ни носа, ни ушей. Голова его была выбрита; вместо бороды торчало несколько седых волос; он был малого росту, тощ и сгорблен; но узенькие глаза его сверкали еще огнем. «Эхе! сказал комендант, узнав, по страшным его приметам, одного из бунтовщиков, наказанных в 1741 году. Да ты, видно, старый волк, побывал в наших капканах. Ты, знать, не впервой уже бунтуешь, коли у тебя так гладко выстрогана башка. Подойди-ка поближе; говори, кто тебя подослал?» Старый башкирец молчал и глядел на коменданта с видом совершенного бессмыслия. «Что же ты молчишь? продолжал Иван Кузмич, али бельмес по-русски не разумеешь? Юлай, спроси-ка у него по-вашему, кто его подослал в нашу крепость?» Юлай повторил на татарском языке вопрос Ивана Кузмича. Но башкирец глядел на него с тем же выражением и не отвечал ни слова. Якши, сказал комендант, ты у меня заговоришь. Ребята! сымите-ка с него дурацкий полосатый халат да выстрочите ему спину. Смотри ж, Юлай: хорошенько его! Два инвалида стали башкирца раздевать. Лицо несчастного изобразило беспокойство. Он оглядывался на все стороны, как зверок, пойманный детьми. Когда ж один из инвалидов взял его руки и, положив их себе около шеи, поднял старика на свои плечи, а Юлай взял плеть и замахнулся, тогда башкирец застонал слабым, умоляющим голосом и, кивая головою, открыл рот, в котором вместо языка шевелился короткий обрубок. Когда вспомню, что это случилось на моем веку и что ныне дожил я до кроткого царствования императора Александра, не могу не дивиться быстрым успехам просвещения и распространению правил человеколюбия. Молодой человек! если записки мои попадутся в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений. Все были поражены. «Ну, сказал комендант, видно, нам от него толку не добиться. Юлай, отведи башкирца в анбар. А мы, господа, кой о чем еще потолкуем». Мы стали рассуждать о нашем положении, как вдруг Василиса Егоровна вошла в комнату, задыхаясь и с видом чрезвычайно встревоженным. Что это с тобою сделалось? спросил изумленный комендант. Батюшки, беда! отвечала Василиса Егоровна. Нижнеозерная взята сегодня утром. Работник отца Герасима сейчас оттуда воротился. Он видел, как ее брали. Комендант и все офицеры перевешаны. Все солдаты взяты в полон. Того и гляди злодеи будут сюда. Неожиданная весть сильно меня поразила. Комендант Нижнеозерной крепости, тихий и скромный молодой человек, был мне знаком: месяца за два перед тем проезжал он из Оренбурга с молодой своей женою и останавливался у Ивана Кузмича. Нижнеозерная находилась от нашей крепости верстах в двадцати пяти. С часу на час должно было и нам ожидать нападения Пугачева. Участь Марьи Ивановны живо представилась мне, и сердце у меня так и замерло. Послушайте, Иван Кузмич! сказал я коменданту. Долг наш защищать крепость до последнего нашего издыхания; об этом и говорить нечего. Но надобно подумать о безопасности женщин. Отправьте их в Оренбург, если дорога еще свободна, или в отдаленную, более надежную крепость, куда злодеи не успели бы достигнуть. Иван Кузмич оборотился к жене и сказал ей: А слышь ты, матушка, и в самом деле, не отправить ли вас подале, пока не управимся мы с бунтовщиками? И, пустое! сказала комендантша. Где такая крепость, куда бы пули не залетали? Чем Белогорская ненадежна? Слава богу, двадцать второй год в ней проживаем. Видали и башкирцев и киргизцев: авось и от Пугачева отсидимся! Ну, матушка, возразил Иван Кузмич, оставайся, пожалуй, коли ты на крепость нашу надеешься. Да с Машей-то что нам делать? Хорошо, коли отсидимся или дождемся сикурса; ну, а коли злодеи возьмут крепость? Ну, тогда... Тут Василиса Егоровна заикнулась и замолчала с видом чрезвычайного волнения. Нет, Василиса Егоровна, продолжал комендант, замечая, что слова его подействовали, может быть, в первый раз в его жизни. Маше здесь оставаться не гоже. Отправим ее в Оренбург к ее крестной матери: там и войска и пушек довольно, и стена каменная. Да и тебе советовал бы с нею туда же отправиться; даром, что ты старуха, а посмотри, что с тобою будет, коли возьмут фортецию приступом. Добро, сказала комендантша, так и быть, отправим Машу. А меня и во сне не проси: не поеду. Нечего мне под старость лет расставаться с тобою да искать одинокой могилы на чужой сторонке. Вместе жить, вместе и умирать. И то дело, сказал комендант. Ну, медлить нечего. Ступай готовить Машу в дорогу. Завтра чем свет ее и отправим; да дадим ей и конвой, хоть людей лишних у нас и нет. Да где же Маша? У Акулины Памфиловны, отвечала комендантша. Ей сделалось дурно, как услышала о взятии Нижнеозерной; боюсь, чтобы не занемогла. Господи владыко, до чего мы дожили! Василиса Егоровна ушла хлопотать об отъезде дочери. Разговор у коменданта продолжался; но я уже в него не мешался и ничего не слушал. Марья Ивановна явилась к ужину бледная и заплаканная. Мы отужинали молча и встали из-за стола скорее обыкновенного; простясь со всем семейством, мы отправились по домам. Но я нарочно забыл свою шпагу и воротился за нею: я предчувствовал, что застану Марью Ивановну одну. В самом деле, она встретила меня в дверях и вручила мне шпагу. «Прощайте, Петр Андреич! сказала она мне со слезами. Меня посылают в Оренбург. Будьте живы и счастливы; может быть, господь приведет нас друг с другом увидеться; если же нет...» Тут она зарыдала. Я обнял ее. «Прощай, ангел мой, сказал я, прощай, моя милая, моя желанная! Что бы со мною ни было, верь, что последняя моя мысль и последняя молитва будет о тебе!» Маша рыдала, прильнув к моей груди. Я с жаром ее поцеловал и поспешно вышел из комнаты.Пугачевщина
Вы, молодые ребята, послушайте,
Что мы, старые старики, будем сказывати.
Прежде нежели приступлю к описанию странных происшествий, коим я был свидетель, я должен сказать несколько слов о положении, в котором находилась Оренбургская губерния в конце 1773 года.
Сия обширная и богатая губерния обитаема была множеством полудиких народов, признавших еще недавно владычество российских государей. Их поминутные возмущения, непривычка к законам и гражданской жизни, легкомыслие и жестокость требовали со стороны правительства непрестанного надзора для удержания их в повиновении. Крепости выстроены были в местах, признанных удобными, и заселены по большей части казаками, давнишними обладателями яицких берегов. Но яицкие казаки, долженствовавшие охранять спокойствие и безопасность сего края, с некоторого времени были сами для правительства неспокойными и опасными подданными. В 1772 году произошло возмущение в их главном городке. Причиною тому были строгие меры, предпринятые генерал-майором Траубенбергом, дабы привести войско к должному повиновению. Следствием было варварское убиение Траубенберга, своевольная перемена в управлении и наконец усмирение бунта картечью и жестокими наказаниями.
Это случилось несколько времени перед прибытием моим в Белогорскую крепость. Все было уже тихо или казалось таковым; начальство слишком легко поверило мнимому раскаянию лукавых мятежников, которые злобствовали втайне и выжидали удобного случая для возобновления беспорядков.
Обращаюсь к своему рассказу.
Однажды вечером (это было в начале октября 1773 года) сидел я дома один, слушая вой осеннего ветра и смотря в окно на тучи, бегущие мимо луны. Пришли меня звать от имени коменданта. Я тотчас отправился. У коменданта нашел я Швабрина, Ивана Игнатьича и казацкого урядника. В комнате не было ни Василисы Егоровны, ни Марьи Ивановны. Комендант со мною поздоровался с видом озабоченным. Он запер двери, всех усадил, кроме урядника, который стоял у дверей, вынул из кармана бумагу и сказал нам: «Господа офицеры, важная новость! Слушайте, что пишет генерал». Тут он надел очки и прочел следующее:
«Господину коменданту Белогорской крепости
капитану Миронову.
По секрету.
Сим извещаю вас, что убежавший из-под караула донской казак и раскольник Емельян Пугачев, учиня непростительную дерзость принятием на себя имени покойного императора Петра III, собрал злодейскую шайку, произвел возмущение в яицких селениях и уже взял и разорил несколько крепостей, производя везде грабежи и смертные убийства. Того ради, с получением сего, имеете вы, господин капитан, немедленно принять надлежащие меры к отражению помянутого злодея и самозванца, а буде можно и к совершенному уничтожению оного, если он обратится на крепость, вверенную вашему попечению».
– Принять надлежащие меры! – сказал комендант, снимая очки и складывая бумагу. – Слышь ты, легко сказать. Злодей-то видно силен; а у нас всего сто тридцать человек, не считая казаков, на которых плоха надежда, не в укор буди тебе сказано, Максимыч. (Урядник усмехнулся.) Однако делать нечего, господа офицеры! Будьте исправны, учредите караулы да ночные дозоры; в случае нападения запирайте ворота да выводите солдат. Ты, Максимыч, смотри крепко за своими казаками. Пушку осмотреть да хорошенько вычистить. А пуще всего содержите всё это в тайне, чтоб в крепости никто не мог о том узнать преждевременно.
Раздав сии повеления, Иван Кузмич нас распустил. Я вышел вместе со Швабриным, рассуждая о том, что мы слышали. «Как ты думаешь, чем это кончится?» – спросил я его. «Бог знает, – отвечал он, – посмотрим. Важного покамест еще ничего не вижу. Если же…» Тут он задумался и в рассеянии стал насвистывать французскую арию.
Несмотря на все наши предосторожности, весть о появлении Пугачева разнеслась по крепости. Иван Кузмич, хоть и очень уважал свою супругу, но ни за что на свете не открыл бы ей тайны, вверенной ему по службе. Получив письмо от генерала, он довольно искусным образом выпроводил Василису Егоровну, сказав ей, будто бы отец Герасим получил из Оренбурга какие-то чудные известия, которые содержит в великой тайне. Василиса Егоровна тотчас захотела отправиться в гости к попадье и, по совету Ивана Кузмича, взяла с собою и Машу, чтоб ей не было скучно одной.
Иван Кузмич, оставшись полным хозяином, тотчас послал за нами, а Палашку запер в чулан, чтоб она не могла нас подслушать.
Василиса Егоровна возвратилась домой, не успев ничего выведать от попадьи, и узнала, что во время ее отсутствия было у Ивана Кузмича совещание и что Палашка была под замком. Она догадалась, что была обманута мужем, и приступила к нему с допросом. Но Иван Кузмич приготовился к нападению. Он нимало не смутился и бодро отвечал своей любопытной сожительнице: «А слышь ты, матушка, бабы наши вздумали печи топить соломою; а как от того может произойти несчастие, то я и отдал строгий приказ впредь соломою бабам печей не топить, а топить хворостом и валежником». – «А для чего ж было тебе запирать Палашку? – спросила комендантша. – За что бедная девка просидела в чулане, пока мы не воротились?» Иван Кузмич не был приготовлен к такому вопросу; он запутался и пробормотал что-то очень нескладное. Василиса Егоровна увидела коварство своего мужа; но, зная, что ничего от него не добьется, прекратила свои вопросы и завела речь о соленых огурцах, которые Акулина Памфиловна приготовляла совершенно особенным образом. Во всю ночь Василиса Егоровна не могла заснуть и никак не могла догадаться, что бы такое было в голове ее мужа, о чем бы ей нельзя было знать.
На другой день, возвращаясь от обедни, она увидела Ивана Игнатьича, который вытаскивал из пушки тряпички, камушки, щепки, бабки и сор всякого рода, запиханный в нее ребятишками. «Что бы значили эти военные приготовления? – думала комендантша, – уж не ждут ли нападения от киргизцев? Но неужто Иван Кузмич стал бы от меня таить такие пустяки?» Она кликнула Ивана Игнатьича, с твердым намерением выведать от него тайну, которая мучила ее дамское любопытство.
Василиса Егоровна сделала ему несколько замечаний касательно хозяйства, как судия, начинающий следствие вопросами посторонними, дабы сперва усыпить осторожность ответчика. Потом, помолчав несколько минут, она глубоко вздохнула и сказала, качая головою: «Господи Боже мой! Вишь какие новости! Что из этого будет?»
– И, матушка! – отвечал Иван Игнатьич. – Бог милостив: солдат у нас довольно, пороху много, пушку я вычистил. Авось дадим отпор Пугачеву. Господь не выдаст, свинья не съест!
– А что за человек этот Пугачев? – спросила комендантша.
Тут Иван Игнатьич заметил, что проговорился, и закусил язык. Но уже было поздно. Василиса Егоровна принудила его во всем признаться, дав ему слово не рассказывать о том никому.
Василиса Егоровна сдержала свое обещание и никому не сказала ни одного слова, кроме как попадье, и то потому только, что корова ее ходила еще в степи и могла быть захвачена злодеями.
Вскоре все заговорили о Пугачеве. Толки были различны. Комендант послал урядника с поручением разведать хорошенько обо всем по соседним селениям и крепостям. Урядник возвратился через два дня и объявил, что в степи верст за шестьдесят от крепости видел он множество огней и слышал от башкирцев, что идет неведомая сила. Впрочем, не мог он сказать ничего положительного, потому что ехать далее побоялся.
В крепости между казаками заметно стало необыкновенное волнение; во всех улицах они толпились в кучки, тихо разговаривали между собою и расходились, увидя драгуна или гарнизонного солдата. Посланы были к ним лазутчики. Юлай, крещеный калмык, сделал коменданту важное донесение. Показания урядника, по словам Юлая, были ложны: по возвращении своем лукавый казак объявил своим товарищам, что он был у бунтовщиков, представлялся самому их предводителю, который допустил его к своей руке и долго с ним разговаривал. Комендант немедленно посадил урядника под караул, а Юлая назначил на его место. Эта новость принята была казаками с явным неудовольствием. Они громко роптали, и Иван Игнатьич, исполнитель комендантского распоряжения, слышал своими ушами, как они говорили: «Вот ужо тебе будет, гарнизонная крыса!» Комендант думал в тот же день допросить своего арестанта; но урядник бежал из-под караула, вероятно при помощи своих единомышленников.
Новое обстоятельство усилило беспокойство коменданта. Схвачен был башкирец с возмутительными листами. По сему случаю комендант думал опять собрать своих офицеров и для того хотел опять удалить Василису Егоровну под благовидным предлогом. Но как Иван Кузмич был человек самый прямодушный и правдивый, то и не нашел другого способа, кроме как единожды уже им употребленного.
«Слышь ты, Василиса Егоровна, – сказал он ей покашливая. – Отец Герасим получил, говорят, из города…» – «Полно врать, Иван Кузмич, – перервала комендантша, – ты, знать, хочешь собрать совещание да без меня потолковать об Емельяне Пугачеве; да лих не проведешь!» Иван Кузмич вытаращил глаза. «Ну, матушка, – сказал он, – коли ты уже все знаешь, так, пожалуй, оставайся; мы потолкуем и при тебе». – «То-то, батька мой, – отвечала она, – не тебе бы хитрить; посылай-ка за офицерами».
Мы собрались опять. Иван Кузмич в присутствии жены прочел нам воззвание Пугачева, писанное каким-нибудь полуграмотным казаком. Разбойник объявлял о своем намерении немедленно идти на нашу крепость; приглашал казаков и солдат в свою шайку, а командиров увещевал не супротивляться, угрожая казнию в противном случае. Воззвание написано было в грубых, но сильных выражениях и должно было произвести опасное впечатление на умы простых людей.
– Каков мошенник! – воскликнула комендантша. – Что смеет еще нам предлагать! Выйти к нему навстречу и положить к ногам его знамена! Ах он собачий сын! Да разве не знает он, что мы уже сорок лет в службе и всего, слава Богу, насмотрелись?
Неужто нашлись такие командиры, которые послушались разбойника?
– Кажется, не должно бы, – отвечал Иван Кузмич. – А слышно, злодей завладел уж многими крепостями.
– Видно, он в самом деле силен, – заметил Швабрин.
– А вот сейчас узнаем настоящую его силу, – сказал комендант. – Василиса Егоровна, дай мне ключ от анбара. Иван Игнатьич, приведи-ка башкирца да прикажи Юлаю принести сюда плетей.
– Постой, Иван Кузмич, – сказала комендантша, вставая с места. – Дай уведу Машу куда-нибудь из дому; а то услышит крик, перепугается. Да и я, правду сказать, не охотница до розыска. Счастливо оставаться.
Пытка в старину так была укоренена в обычаях судопроизводства, что благодетельный указ, уничтоживший оную, долго оставался безо всякого действия. Думали, что собственное признание преступника необходимо было для его полного обличения, – мысль не только неосновательная, но даже и совершенно противная здравому юридическому смыслу: ибо, если отрицание подсудимого не приемлется в доказательство его невинности, то признание его и того менее должно быть доказательством его виновности. Даже и ныне случается мне слышать старых судей, жалеющих об уничтожении варварского обычая. В наше же время никто не сомневался в необходимости пытки, ни судьи, ни подсудимые. Итак, приказание коменданта никого из нас не удивило и не встревожило. Иван Игнатьич отправился за башкирцем, который сидел в анбаре под ключом у комендантши, и через несколько минут невольника привели в переднюю. Комендант велел его к себе представить.
Башкирец с трудом шагнул через порог (он был в колодке) и, сняв высокую свою шапку, остановился у дверей. Я взглянул на него и содрогнулся. Никогда не забуду этого человека. Ему казалось лет за семьдесят. У него не было ни носа, ни ушей. Голова его была выбрита; вместо бороды торчало несколько седых волос; он был малого росту, тощ и сгорблен; но узенькие глаза его сверкали еще огнем. «Эхе! – сказал комендант, узнав, по страшным его приметам, одного из бунтовщиков, наказанных в 1741 году. – Да ты, видно, старый волк, побывал в наших капканах. Ты, знать, не впервой уже бунтуешь, коли у тебя так гладко выстрогана башка. Подойди-ка поближе; говори, кто тебя подослал?»
Старый башкирец молчал и глядел на коменданта с видом совершенного бессмыслия. «Что же ты молчишь? – продолжал Иван Кузмич, – али бельмес по-русски не разумеешь? Юлай, спроси-ка у него по-вашему, кто его подослал в нашу крепость?»
Юлай повторил на татарском языке вопрос Ивана Кузмича. Но башкирец глядел на него с тем же выражением и не отвечал ни слова.
– Якши, – сказал комендант, – ты у меня заговоришь. Ребята! сымите-ка с него дурацкий полосатый халат да выстрочите ему спину. Смотри ж, Юлай: хорошенько его!
Два инвалида стали башкирца раздевать. Лицо несчастного изобразило беспокойство. Он оглядывался на все стороны, как зверок, пойманный детьми. Когда ж один из инвалидов взял его руки и, положив их себе около шеи, поднял старика на свои плечи, а Юлай взял плеть и замахнулся, – тогда башкирец застонал слабым, умоляющим голосом и, кивая головою, открыл рот, в котором вместо языка шевелился короткий обрубок.
Когда вспомню, что это случилось на моем веку и что ныне дожил я до кроткого царствования императора Александра, не могу не дивиться быстрым успехам просвещения и распространению правил человеколюбия. Молодой человек! если записки мои попадутся в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений.
Все были поражены. «Ну, – сказал комендант, – видно нам от него толку не добиться. Юлай, отведи башкирца в анбар. А мы, господа, кой о чем еще потолкуем».
Мы стали рассуждать о нашем положении, как вдруг Василиса Егоровна вошла в комнату, задыхаясь и с видом чрезвычайно встревоженным.
– Что это с тобою сделалось? – спросил изумленный комендант.
– Батюшки, беда! – отвечала Василиса Егоровна. – Нижнеозерная взята сегодня утром. Работник отца Герасима сейчас оттуда воротился. Он видел, как ее брали. Комендант и все офицеры перевешаны. Все солдаты взяты в полон. Того и гляди, злодеи будут сюда.
Неожиданная весть сильно меня поразила. Комендант Нижнеозерной крепости, тихий и скромный молодой человек, был мне знаком: месяца за два перед тем проезжал он из Оренбурга с молодой своей женою и останавливался у Ивана Кузмича. Нижнеозерная находилась от нашей крепости верстах в двадцати пяти. С часу на час должно было и нам ожидать нападения Пугачева. Участь Марьи Ивановны живо представилась мне, и сердце у меня так и замерло.
– Послушайте, Иван Кузмич! – сказал я коменданту. – Долг наш защищать крепость до последнего нашего издыхания; об этом и говорить нечего. Но надобно подумать о безопасности женщин. Отправьте их в Оренбург, если дорога еще свободна, или в отдаленную, более надежную крепость, куда злодеи не успели бы достигнуть.
Иван Кузмич оборотился к жене и сказал ей: «А слышь ты, матушка, и в самом деле, не отправить ли вас подале, пока не управимся мы с бунтовщиками?»
– И, пустое! – сказала комендантша. – Где такая крепость, куда бы пули не залетали? Чем Белогорская ненадежна? Слава Богу, двадцать второй год в ней проживаем. Видали и башкирцев и киргизцев: авось и от Пугачева отсидимся!
– Ну, матушка, – возразил Иван Кузмич, – оставайся, пожалуй, коли ты на крепость нашу надеешься. Да с Машей-то что нам делать? Хорошо, коли отсидимся или дождемся сикурса; ну, а коли злодеи возьмут крепость?
– Ну, тогда… – Тут Василиса Егоровна заикнулась и замолчала с видом чрезвычайного волнения.
– Нет, Василиса Егоровна, – продолжал комендант, замечая, что слова его подействовали, может быть, в первый раз в его жизни. – Маше здесь оставаться не гоже. Отправим ее в Оренбург к ее крестной матери: там и войска и пушек довольно, и стена каменная. Да и тебе советовал бы с нею туда же отправиться; даром что ты старуха, а посмотри что с тобою будет, коли возьмут фортецию приступом.
– Добро, – сказала комендантша, – так и быть, отправим Машу. А меня и во сне не проси: не поеду. Нечего мне под старость лет расставаться с тобою да искать одинокой могилы на чужой сторонке. Вместе жить, вместе и умирать.
– И то дело, – сказал комендант. – Ну, медлить нечего. Ступай готовить Машу в дорогу. Завтра чем свет ее и отправим, да дадим ей и конвой, хоть людей лишних у нас и нет. Да где же Маша?
– У Акулины Памфиловны, – отвечала комендантша. – Ей сделалось дурно, как услышала о взятии Нижнеозерной; боюсь, чтобы не занемогла. Господи Владыко, до чего мы дожили!
Василиса Егоровна ушла хлопотать об отъезде дочери. Разговор у коменданта продолжался; но я уже в него не мешался и ничего не слушал. Марья Ивановна явилась к ужину бледная и заплаканная. Мы отужинали молча и встали из-за стола скорее обыкновенного; простясь со всем семейством, мы отправились по домам. Но я нарочно забыл свою шпагу и воротился за нею: я предчувствовал, что застану Марью Ивановну одну. В самом деле, она встретила меня в дверях и вручила мне шпагу. «Прощайте, Петр Андреич! – сказала она мне со слезами. – Меня посылают в Оренбург. Будьте живы и счастливы; может быть, Господь приведет нас друг с другом увидеться; если же нет…» Тут она зарыдала. Я обнял ее. «Прощай, ангел мой, – сказал я, – прощай, моя милая, моя желанная! Что бы со мною ни было, верь, что последняя моя мысль и последняя молитва будет о тебе!» Маша рыдала, прильнув к моей груди. Я с жаром ее поцеловал и поспешно вышел из комнаты.
Из книги
Метафизика Благой Вести
автора
Дугин Александр Гельевич
Из книги
Иисус Христос - конец религии
автора
Шнепель Эрих
Глава шестая. Как относится седьмая глава послания к Римлянам к восьмой главе
В сущности основная тема седьмой главы послания к Римлянам выражена окончательно в Рим.7,6, а именно окончательное освобождение от закона, чтобы всецело отдаться Иисусу Христу. Но промежуточные 7. Но Господь Бог так говорит·, это не состоится и не сбудется; 8. ибо глава Сирии - Дамаск, и глава Дамаска - Рецин; а чрез шестьдесят пять лет Ефрем перестанет быть народом; 9. и глава Ефрема - Самария, и глава Самарии - сын Ремалиин. Если вы не верите, то потому, что вы не Глава 9
Служение в земном священном шатре
1 Первое соглашение имело предписания относительно поклонения Всевышнему и святилище на земле. a 2 Был поставлен священный шатёр, и в его первом отделении находились светильник и стол со священным хлебом b; это отделение Глава 10
Иса Масих - окончательная жертва за грехи
1 Закон - это лишь тень тех благ, которые ожидают людей в будущем, а не сами эти блага. Поэтому исполнение Закона не может оправдать перед Всевышним тех, кто приходит, чтобы постоянно, из года в год, приносить те же самые Глава 11
О вере
1 Вера - это уверенность в том, чего мы с надеждой ожидаем, подтверждение того, чего мы не видим. 2 Наши праотцы жили такой верой и заслужили одобрение.3 Именно верой мы принимаем, что вселенная была создана по повелению Всевышнего и что всё видимое было Глава 5
Свиток и Ягнёнок
1 Потом я увидел в правой руке Сидящего на троне свиток, исписанный с обеих сторон и запечатанный семью печатями. 2 Я увидел могучего ангела, который громко спрашивал:- Кто достоин снять печати и раскрыть свиток?3 Но никто ни на небе, ни на земле, ни Глава 6
Снятие первых шести печатей
1 Я видел, как Ягнёнок открыл первую из семи печатей, и затем услышал, как одно из четырёх живых существ сказало громоподобным голосом:- Подойди!2 Я посмотрел и увидел белого коня. На нём сидел вооружённый луком всадник, которому был дан Глава 7
Сто сорок четыре тысячи человек, отмеченных печатью Всевышнего
1 Потом я увидел четырёх ангелов: они стояли на четырёх углах земли и удерживали четыре ветра земли, чтобы те не дули ни на землю, ни на море, ни на какое дерево. 2 Я увидел ещё одного ангела: он поднимался Глава 8
Снятие седьмой печати
1 Когда Ягнёнок снял седьмую печать, на небесах примерно на полчаса наступило молчание. 2 Я увидел семь ангелов, стоящих перед Всевышним, им были даны семь труб. 3 Потом подошёл ещё один ангел, державший золотой сосуд для возжигания благовоний, Глава 9
1 Затрубил пятый ангел, и я увидел звезду, упавшую с неба на землю. Звезде был дан ключ от колодца бездны. 2 Когда звезда открыла колодец бездны, оттуда поднялся дым, как из огромной печи. От дыма из колодца потемнели даже солнце и небо. 3 Из дыма вышла на землю саранча, a Глава 10
Ангел со свитком
1 Затем я увидел другого могучего ангела, спускающегося с небес. Он был окутан облаком, и над его головой сияла радуга. Его лицо было как солнце, а ноги - как огненные столбы. a 2 Ангел держал в руке маленький развёрнутый свиток. Он поставил правую Глава 11
Два свидетеля
1 Мне была дана трость для измерений, наподобие посоха, и сказано:- Встань и измерь ею храм Всевышнего, жертвенник, и посчитай тех, кто пришёл туда на поклонение. 2 Но внешний двор храма не включай и не измеряй, потому что он отдан язычникам, они будут Глава 12
Женщина и дракон
1 На небе появилось поразительное знамение - женщина, одетая в солнце, у которой под ногами была луна, а на голове - венец из двенадцати звёзд. a 2 Она была беременна и кричала от боли, потому что у неё начались родовые схватки.3 Потом на небе
Маша начинает избегать Гринева, тот тоже перестает бывать у коменданта.
«Василиса Егоровна сначала за то мне пеняла; но видя мое упрямство, оставила меня в покое. С Иваном Кузмичем виделся я только, когда того требовала служба. Со Швабриным встречался редко и неохотно, тем более что замечал в нем скрытую к себе неприязнь, что и утверждало меня в моих подозрениях. Жизнь моя сделалась мне несносна. Я впал в мрачную задумчивость, которую питали одиночество и бездействие. Любовь моя разгоралась в уединении и час от часу становилась мне тягостнее. Я потерял охоту к чтению и словесности. Дух мой упал».
Гл. 6. Пугачевщина
Вы, молодые ребята, послушайте,
Что мы, старые старики, будем сказывати.
Прежде чем приступить к описанию событий, Гринев рассказывает об обстановке, которая была в тех местах в конце 1773 года.
«Сия обширная и богатая губерния обитаема была множеством полудиких народов, признавших еще недавно владычество российских государей. Их поминутные возмущения, непривычка к законам и гражданской жизни, легкомыслие и жестокость требовали со стороны правительства непрестанного надзора для удержания их в повиновении. Крепости выстроены были в местах, признанных удобными, заселены по большей части казаками, давнишними обладателями Яицких берегов. Но Яицкие казаки, долженствовавшие охранять спокойствие и безопасность сего края, с некоторого времени были сами для правительства неспокойными и опасными подданными. В 1772 году произошло возмущение в их главном городке. Причиною тому были строгие меры, предпринятые генерал-маиором Траубенбергом, дабы привести войско к должному повиновению. Следствием было варварское убиение Траубенберга, своевольная перемена в управлении, и наконец усмирение бунта картечью и жестокими наказаниями.
Это случилось несколько времени перед прибытием моим в Белогорскую крепость».
Вскоре комендант получает секретное уведомление от генерала о том, что «убежавший из-под караула донской казак и раскольник Емельян Пугачев, учиня непростительную дерзость принятием на себя имени покойного императора Петра III, собрал злодейскую шайку, произвел возмущение в Яицких селениях, и уже взял и разорил несколько крепостей, производя везде грабежи и смертные убийства». Генерал предписывает принять должные меры к защите крепости. Василиса Егоровна в это время была в гостях, но позже она все выведывает у мужа. Сохранить втайне ничего не удается, и слухи о приступе распространяются по всей крепости.
«В крепости между казаками заметно стало необыкновенное волнение; во всех улицах они толпились в кучки, тихо разговаривали между собою, и расходились, увидя драгуна или гарнизонного солдата». Скоро выясняется, что один из казаков (урядник) «был у бунтовщиков, представлялся самому их предводителю, который допустил его к своей руке и долго с ним разговаривал». Казака арестовывают, что вызывает у остальных еще большее недовольство. Допросить его не удается, т. к. он бежит из-под стражи.
Вскоре был пойман башкирец с «возмутительными листками». Комендант снова созывает совещание. Однако на этот раз удалить Василису Егоровну под благовидным предлогом не удается. Приходится прожводить совещание в ее присутствии. Капитан Миронов зачитывает листовку. «Разбойник объявлял о своем намерении немедленно идти на крепость; приглашал казаков и солдат в свою шайку, а командиров увещевал не супротивляться, угрожая казнию в противном случае. Воззвание написано было в грубых, но сильных выражениях, и должно было произвести опасное впечатление на умы простых людей».
Комендант приказывает привести башкирца, дсобираясь пыткой у него получить сведения о силах, которыми располагает Пугачев.
«Башкирец с трудом шагнул через порог (он был в колодке) и, сняв высокую свою шапку, остановился у дверей. Я взглянул на него и содрогнулся. Никогда не забуду этого человека. Ему казалось лет за семьдесят. У него не было ни носа ни ушей. Голова его была выбрита; вместо бороды торчало несколько седых волос; он был малого росту, тощ и сгорблен; но узенькие глаза его сверкали еще огнем. – «Эхе! – сказал комендант, узнав, по страшным его приметам, одного из бунтовщиков, наказанных в 1741 году. – Да ты видно старый волк, побывал в наших капканах. Ты знать не впервой уже бунтуешь, коли у тебя так гладко выстрогана башка».
На вопросы башкирец не отвечает. Когда же его собираются пытать, то выясняется, что у него отрезан язык.
«Когда вспомню, что это случилось на моем веку, и что ныне дожил я до кроткого царствования императора Александра, не могу не дивиться быстрым успехам просвещения и распространению правил человеколюбия. Молодой человек! если записки мои попадутся в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений».
В разгар совещания приходит известие, что соседняя Нижнеозерная крепость взята восставшими сегодня утром. «Комендант и все офицеры перевешаны. Все солдаты взяты в полон». Гринева это известие поражает. Он был знаком с комендантом Нижнеозерной крепости, тихим и скромным молодым человеком: месяца за два перед тем он проезжал из Оренбурга с молодой женой и останавливался у Ивана Кузмича. Гринев предлагает отправить женщин из крепости в безопасное место. Василиса Егоровна отказывается, но соглашается отправить в Оренбург к тетке Машу. Маша со слезами прощается с Гриневым, утром она должна отправиться в Оренбург.
Гл. 7. Приступ
Голова моя, головушка,
Голова послуживая!
Послужила моя головушка
Ровно тридцать лет и три года.
Ах, не выслужила головушка
Ни корысти себе, ни радости,
Как ни слова себе доброго
И ни рангу себе высокого;
Только выслужила головушка
Два высокие столбика,
Перекладинку кленовую,
Еще петельку шелковую.
Народная песня
Ночью Гринев узнает, что казаки ушли из Белогорской крепости под знамена Пугачева. Кроме того, он узнает, что Маша не успела уехать в Оренбург. Крепость осаждена, со всех сторон находятся «бандиты» Пугачева. Все немногочисленные защитники крепости выходят на защиту крепости. Комендант произносит речь перед малочисленным строем. Люди обороняются, но силы слишком неравны. Отец благословляет Машу и прощается с ней. Василиса Егоровна и Маша уходят. После короткой стычки гарнизон пленен, крепость взята. Жители выходят к пугачевцам с хлебом-солью. Пугачева все называют государем. На площади ему приносят присягу, здесь же строится висилицу для тех, кто не захотел признать Пугачева самодержцем.
«Пугачев сидел в креслах на крыльце комендантского дома. На нем был красный казацкий кафтан, обшитый галунами. Высокая соболья шапка с золотыми кистями была надвинута на его сверкающие глаза. Лицо его показалось мне знакомо. Казацкие старшины окружали его».
Он спрашивает, кто комендант, а когда ему указывают, он спрашивает Ивана Кузьмича, как тот смел противиться ему, государю. Комендант отвечает, что Пугачев ему не государь, что он самозванец и вор. Капитана вешают, причем делает этот тот самый башкирец, которого они допрашивали накануне. Следом вешают поручика, который тоже отказался присягнуть Пугачеву. Доходит очередь до Гринева. Рядом с Пугачевым оказывается Швабрин, который нашептывает ему в ухо, что Гринева следует повесить. Петра волокут к висилице. В это время Савельич бросается в ноги «злодею», прося «помиловать дитятю», обещает выкуп. Пугачев смягчается, однако Гринев отказывается присягнуть ему и поцеловать руку.
