Уже дважды в истории династии римских императоров пресекались и начиналась гражданская война. После убийства Нерона в 68 г. она была не слишком серьезной, но после убийства Коммода в 192 г. смута была очень жестокой и продлилась целых пять лет, причем к тому времени сама Империя была уже гораздо слабее и с трудом смогла вынести подобные потрясения.

Теперь, когда после смерти в 235 г. Александра Севера разразилась целая серия гражданских войн и нашествий захватчиков, Рим был ещё слабее, и потому длившиеся в течение пятидесяти лет несчастья разорвали Империю на части. В течение этих лет на императорский титул более или менее успешно претендовало двадцать шесть человек, и ещё большее количество людей совершили неудачные попытки занять престол. Все они погибли насильственной смертью.

Основной причиной анархии было то, что армия правила страной, не будучи при этом единой силой, связанной хоть какими бы то ни было общими идеалами. Солдат набирали в основном из провинций, из низших классов общества, а условия жизни полностью отделяли их от гражданских лиц. Более того, среди легионеров было все больше северных варваров - германцев, которые готовы были присоединиться к кому угодно ради денег и высокого уровня жизни, который давала армия (если сравнивать с их положением на родине). Эти люди приходили из-за северных границ Империи, а сами римляне проявляли все меньшее желание идти на военную службу. Любой легат мог с помощью своих солдат взойти на трон Империи, и хотя в то время это было всего лишь усложненным способом самоубийства, но кандидаты никогда не заставляли себя ждать, и каждый из них старался заняться каким-нибудь серьезным делом, выглядевшим достаточно курьезно на фоне тех почти непреодолимых трудностей, которые встречали каждого нового правителя.

Пятьдесят лет анархии в Римском государстве начались, когда Гай Юлий Вер Максимин, гигант крестьянин родом из Фракии, главарь заговорщиков, которые убили в Галлии Александра Севера, прямо на том же месте объявил себя императором. Это был первый правитель, не имевший практически никаких заслуг, кроме ранга простого легионера, и не сумевший распространить свое влияние на ту самую армию, на власть над которой так решительно претендовал.

Далеко на севере в то же время была сделана попытка воспользоваться прецедентом и выбрать императора, так же как сто пятьдесят лет назад был выбран Нерва. Верховным главой государства провозгласили Марка Антония Гордиана, заслуженного человека преклонного возраста, который родился в 159 г. и считал, что ведет свой род от самого Траяна. Этот человек прожил достойную и плодотворную жизнь, вполне достойную потомка Антонинов: в правление Александра Севера он был наместником Африки и всё ещё занимал этот пост, когда расквартированные там легионы потребовали, чтобы он принял пост императора. Гордиан помнил не только успех Нервы, но и провал Пертинакса, и потому указал солдатам на то, что слишком стар и не в силах нести бремя управления страной, но его доводы не были приняты во внимание. Солдаты пригрозили Гордиану смертью в случае отказа, и он скрепя сердце вынужден был согласиться с тем условием, что его сын станет соправителем государства. Оба были провозглашены императорами и в истории известны как Гордиан I и Гордиан II (последний остался в истории как большой почитатель литературы, его библиотека насчитывала 62 тысячи томов).

Кандидатуры обоих были одобрены сенатом, но, несмотря на это, они правили немногим больше месяца. Гордиан II погиб в схватке с военными из оппозиционной группировки, а его отец в припадке отчаяния покончил жизнь самоубийством.

Между тем Максимин был также убит собственными солдатами, а полководцы, которые уничтожили Гордиана, погибли от рук других солдат, чьи командиры жаждали власти. В то время в Риме находился двенадцатилетний внук и тезка Гордиана I, и сенат настоял на том, чтобы он стал следующим императором. Таким образом, правление Гордиана III началось в 238 г. (991 г. AUC). Он продержался на троне несколько лет, и на это время ситуация стабилизировалась, а в государстве на время воцарился мир, который вскоре был нарушен вторжением иноземных захватчиков.

В 241 г. второй царь из династии Сасанидов, Шапур I, взошел на престол Персии и решил показать, что способен вести завоевательные войны. Он совершенно не опасался противодействия со стороны Империи, где правителей убивают чуть ли не в ту же минуту, как они восходят на трон, поэтому спокойно вторгся в Сирию и занял Антиохию, столицу провинции.

Молодой император Гордиан III отнюдь не был воином, но зато к этому времени уже успел жениться, и его тесть, Гай Фурий Тимеситей, занял его место во главе римских легионов, проведя успешные бои и сумев выбить персов из Сирии. К сожалению, в 243 г. он умер от инфекции, и армия перешла под контроль Марка Юлия Филиппа, который убил юного Гордиана и в 244 г. провозгласил себя императором.

Филипп родился в провинции Аравия и потому был известен в истории под именем Филиппа Араба. По причине того, что ему нужно было спешить в Рим, чтобы подтвердить свои права на престол, он спешно заключил мир с Персией, дав большой выкуп за то, чтобы соперники на время отказались от своих притязаний. Правление Филиппа продолжалось пять лет и было отмечено только одним значительным событием: в это время Рим отпраздновал свою тысячелетнюю годовщину. Согласно современному летосчислению, это был 248 г. В свое время Август ввел обычай отмечать конец определенной эпохи в жизни города особо изощренными секулярными играми (слово произошло от латинского термина, обозначавшего цикл или период в мировой истории, так что оно имеет дополнительное значение «мирской» в противовес «религиозному»). Самым разумным оказалось проводить такие игры в конце каждого столетия существования города: такие игры проводил Клавдий в 800 г. и Антонин Пий в 900-м, но игры, устроенные Филиппом в 1000 г., оказались самыми знаменательными в истории Рима и в то же время последними. Больше секулярные игры не проводились никогда.

Тысячный год не принёс Филиппу счастья. Во всех концах страны происходили мятежи солдат. Императору пришлось отправить одного из своих сторонников, Гая Мессия Квинта Траяна Деция, на Дунай для того, чтобы подавить восстание, но по прибытии солдаты провозгласили его главой государства. Деций не желал такого исхода дела и с радостью бы отказался от предложенной чести, но в то время для объявленного кандидата не было пути назад, поскольку в случае отказа его ждала бы немедленная смерть. Таким образом, военачальник возглавил восстание и повел свои войска на Италию. В 249 г. Филипп был убит в бою на севере страны, и Деций действительно стал императором.

К этому времени рост числа христиан начал беспокоить правительство и народ. На фоне воцарившегося беспорядка они оказались виновниками всего происшедшего, как это было во время великого пожара Рима при Нероне и во время чумы при Марке Аврелии. Максимин, действуя в противовес мягкой политике Александра Севера, которого он убил, принял некоторые меры предосторожности против распространения этой религии, но он правил слишком недолго и власть его была слишком слаба, чтобы как-нибудь серьезно помешать этому процессу. Филипп Араб, жена которого предположительно была христианкой, относился к религии терпимо, но после того, как Деций взошел на престол, разразилась буря. С 250 г. имперский культ сделался обязательным для всех верноподданных жителей государства, а отказ бросить щепотку благовоний на алтарь и пробормотать бессмысленную формулу, в чем и заключался весь обряд, был достаточным поводом для казни. Таким образом, этот обряд приобрел для граждан Империи такое же значение, какое в свое время имела «присяга в благонадежности» для некоторых американцев.

Многие христиане предпочли умереть как мученики, но не выполнять языческие обряды, к которым они относили имперский культ. Одной из наиболее известных жертв преследований Деция был Ориген: его не убили, но обошлись с ним так жестоко, что писатель прожил недолго. Киприан Карфагенский был просто казнен, а вместе с ним - епископы Рима, Антиохии и Иерусалима. В результате всего этого римские христиане вынуждены были уйти в подполье. Они обосновались в катакомбах, потайной системе нор и подземных проходов, использовавшихся для захоронения усопших, а в те времена приспособленных для тайных христианских церквей и религиозных собраний.

Во времена правления Деция активизировалась новая группа варваров - готы, племя германского происхождения, которое в дохристианскую эру проживало на территории современной Швеции (даже сейчас остров в Балтийском море, к юго-востоку от Швеции, именуется Готланд).

Ко времени правления Августа они, по-видимому, продвинулись на юго-запад и заняли территорию современной Польши. Таким образом, готы в течение столетий продвигались в этом направлении, пока, при Каракалле, не достигли Чёрного моря и здесь не разделились на две группы. Одна из них осела на восточных равнинах в том месте, где теперь находится Украина (это были восточные готы, или, иначе, остготы. Название происходит от немецкого слова «ost», что значит «восток»). Вторая группа осталась на западе и продолжала продвигаться в глубь римской провинции Дакии. Это были так называемые западные готы, или вестготы, или визиготы. Последнее название, возможно, происходит от древнего тевтонского слова со значением «хороший», то есть является некой формой бахвальства, так часто присущего человеческой натуре.

В 214 г. Каракалла отбил первое наступление визиготов, но их нашествия становились все чаще, поскольку расквартированные в Дакии легионы предпочитали восставать против власти Рима вместо того, чтобы бороться с варварами. Хуже того, чем больше рос процент этих самых варваров в армии, тем сильнее становилось для них искушение присоединиться к разграблению имперских провинций и получить свою долю в легко доставшейся добыче вместо того, чтобы рисковать жизнью и вступать в бой с людьми, которые в конечном счёте были их соотечественниками.

Ко времени прихода к власти Деция варвары затопили Дакию и вытеснили римлян, которые остались только на нескольких сильно укрепленных форпостах. Затем они дошли до Дуная, пересекли его и понесли смерть и разрушение в провинции, которые не испытывали ужаса варварских нашествий уже полторы сотни лет.

Деций сражался с этими племенами и выиграл несколько битв, но в 251 г. (1004 г. AUC) потерпел поражение и был убит. В истории Римской империи это был первый случай, когда император погиб в сражении с внешним врагом.

Одного из подчиненных Деция, Гая Вибия Требония Галла, выбрали императором вместо погибшего. Он попытался исправить дело, подкупив готов для того, чтобы заставить их прекратить набеги, но хотя они и взяли деньги, через некоторое время снова возобновили свое рейды и начали проникать даже в Грецию и Малую Азию. Сами Афины в 267 г. были разграблены!

Поскольку угроза нападения готов заставила римские войска сконцентрироваться в низовьях Дуная, верхнее его течение и Рейн остались менее защищенными, и другие германские племена сумели извлечь из этого выгоду. Южногерманское племя алеманнов вторглось в Северную Италию, а вновь объединенные германцы, называвшие себя франки (свободные люди), в 256 г. пересекли Рейн и совершали набеги по всей Галлии и проникли в Испанию. Некоторые отряды доходили даже до Африки.

В городах Империи жители впали в отчаяние и, понимая, что больше не существует сильной армии и разумного правительства, способных защитить их от уничтожения, начали строить стены и готовиться к тому, чтобы пережить осаду.

Тем временем Галл погиб в бою с восставшими военачальниками, и в 253 г. трон унаследовал Публий Лициний Валериан, его подчиненный, который прибыл слишком поздно, чтобы спасти своего начальника. Он сделал своего сына Галлиена соправителем, и вместе они попытались справиться с кризисом, но эта задача оказалась выше человеческих сил. Северные границы были сильно ослаблены. Правителям удалось разбить варваров к югу от Дуная и отбросить и вытеснить германцев из Галлии, но сразу после этого маркоманы вторглись в Месопотамию. Как только император отправлял свои войска в одном направлении, враги вторгались с другой стороны. У Галлиена был близкий друг-неоплатоник, философ Плотин, который поддерживал его, но по этому поводу можно сказать только одно: трудно представить, чтобы в такие тяжелые времена философия могла утешить императора. Даже самые изощренные сентенции вряд ли оказались бы в состоянии заставить германцев вернуться на свои земли.

В сложившейся ситуации Персия воспользовалась случаем и снова подняла голову. Шапур I всё ещё царствовал и не забыл своего поражения. Юному Гордиану III и его воинственному тестю удалось победить царя Персии, но с тех пор Империя в течение десяти лет переживала разного рода катастрофы, и царь решил попробовать ещё раз: он снова двинулся на Сирию и занял Антиохию. Валериан поторопился отправиться со своими войсками на Восток, чтобы защитить имперские владения, и ему удалось выбить персов из Антиохии, но там среди его солдат начался мор. Валериан, понимая, что его армия сильно ослаблена болезнью, согласился вступить в мирные переговоры, но был предательски захвачен в плен. Начиная с 259 г. (1012 г. AUC) он жил в заточении, и о его дальнейшей судьбе ничего достоверного неизвестно, хотя то и дело возникали и менялись различные слухи. По-видимому, Валериан так и умер в плену. Впервые в истории Рима случилось так, что император был живым захвачен врагами, и это оказалось весьма чувствительным ударом по престижу государства.

После исчезновение своего отца Галлиен продолжал править в одиночку, но в это время возникло столько претендентов на престол, что в исторических хрониках этот период называют «тридцать тиранов» (ссылка на известный, очень похожий по сути период в истории Афин). Это небольшое преувеличение: в действительности их было не тридцать, а всего восемнадцать, но и этого оказалось более чем достаточно. При всех этих провокациях Галлиен не утратил мягкости характера, и в то время, как его отец Валериан продолжал преследования христиан, начатые Децием, он вернулся к политике религиозной терпимости.

Для Римской империи 260 г. был очень тяжелым годом. Казалось, что государство находится в прострации и упадке: один из императоров находился в плену, а другой непрерывно и бессмысленно сражался то на одном рубеже, то на другом. Западная треть империи - Галлия, Испания и Британия - попала под власть соперничающих полководцев, и Галлиен, сражаясь против них, был убит, а его сын ранен. Ему пришлось отказаться от попытки вернуть западную часть своих земель, и таким образом Галльская империя оставалась независимой в течение следующих четырнадцати лет.

Между тем Шапур I после пленения Валериана снова вторгся в Сирию и совершал набеги в глубь Малой Азии. То, что его продвижение было остановлено, явилось заслугой не римского оружия, а маленького государства, которое до этого времени ничем, в сущности, себя не проявило.

В Сирии, примерно в 150 милях к юго-востоку от Антиохии, существовал город, который, согласно иудейским источникам, основал царь Соломон. Этот город назывался Тадмур (город пальм), но греки и римляне звали его Пальмирой. Во время правления Веспасиана он подпал под римское владычество, а ко времени Антонинов был уже богатым и процветающим, поскольку по своему местоположению это была идеальная стоянка для караванов, шедших через пустыню. Адриан однажды посетил Пальмиру и дал ее обитателям звание римских граждан, а ко времени правления Каракаллы они начинали давать своим детям римские имена. Александр Север посетил этот город во время своей восточной кампании и дал правителю Септимию Оденату и его сыну и тёзке звание сенаторов. Таким образом, Пальмира была по духу римской, несмотря на наличие собственного правительства, и готова была оказать посильную пользу Империи, оказавшейся в затруднительном положении.

Оденат-младший правил Пальмирой в период после пленения Валериана. Он старался поддержать баланс сил в регионе и потому предпочел подчиниться далекому Риму, в тот момент, по-видимому, находившемуся в состоянии глубокого упадка, вместо того чтобы попасть под власть более близкой и сильной Персии, которая вряд ли позволила бы Пальмире сохранить свою независимость. По этим соображениям Оденат начал войну против своих соседей, которую Галлиен не мог развернуть, поскольку был слишком занят защитой Империи. В ряде стычек он разбил персидские войска и даже проник далеко в глубь соседней территории и, вдохновленный своими успехами, решился отправиться в Малую Азию и сразиться с готами, но они ушли оттуда раньше, чем туда смогли прийти войска Одената.

В благодарность за все эти услуги Галлиен даровал Оденату титул «вождя Востока» с правом передавать этот титул по наследству и посланником в восточных провинциях, которые только благодаря ему не стали собственностью Персии. Однако в 267 г. в зените своей славы Оденат и его сын были убиты и бразды правления взяла сильная духом жена «вождя Востока», Септимия Зенобия. После того как в 268 г. Галлиен был убит собственными солдатами, она поступила так, будто считала себя не только наследницей своего мужа и правительницей восточных земель, но и в качестве опекунши своего младшего сына наследницей императорского трона: уже получив власть над Сирией, она отправилась завоевывать Египет и Малую Азию. В 271 г. Зенобия провозгласила себя императрицей, а своего сына императором.

Таким образом, Римская империя распалась на три части. Восток и Запад оказались независимыми, и Рим контролировал только центральную часть государства: саму Италию, Грецию, Иллирик и Африку. Естественно, что в этой ситуации экономика пришла в полнейший упадок, финансовые дела страны находились в состоянии хаоса, а количество населения снижалось быстрее, чем когда бы то ни было. Целое поколение видело на своем веку только различного рода катаклизмы, которые разрушили Империю, и нигде не было видно выхода из этой почти безнадёжной ситуации.

Возрождение

Из тисков разрушения государство вырвал первый среди замечательных правителей, происходивших из Иллирика.

В 268 г., после смерти Галлиена, солдаты провозгласили императором Марка Аврелия Клавдия, впоследствии известного как Клавдий II. Этот человек успешно служил Децию, Валериану и Галлиену, а теперь, взойдя на престол, повел не менее успешную борьбу с варварами. Ее результаты были превосходными: Клавдий разбил алеманнов в Северной Италии и прогнал их обратно за Альпы, затем отправился в Мезию и встретился лицом к лицу с готами, готовившимися к новому набегу. В 269-м или 270 гг. он одержал над ними потрясающие победы и был провозглашен за это Клавдием Готским (имя было дано в честь великих завоеваний, как в славные дни Республики).

Клавдий стал единственным императором этого периода, который погиб ненасильственной смертью. В 270 г. (1023 г. AUC) он заболел и умер, как мог бы умереть любой римлянин, но перед этим сумел оказать Империи последнюю услугу - назначить себе достойного преемника, командира кавалерии, также родом из Иллирика, Луция Домиция Аврелиана. Он взошел на престол и обнаружил, что все сделанное его предшественником пошло прахом. Побежденные варвары решили, что с появлением нового императора у них появился шанс начать все сначала, и принялись совершать набеги в южном направлении. Для того чтобы показать, в данном случае что у сильного императора появился достойный преемник, Аврелиану пришлось ещё раз разбить и готов, и алеманнов.

Поскольку северные границы после этого оказались хотя бы в какой-то мере безопасными, взгляд Аврелиана устремился на Восток, где Зенобия правила, утопая в роскоши. Император отлично понимал, что немедленное путешествие в Пальмиру обернётся очередными нашествиями с севера, и в 271 г. принял отчаянное решение: начать строить стену вокруг Рима - мера, которая показывает, насколько слабой стала Империя, столица которой в течение пятисот лет не нуждалась в иной защите, кроме мужества своих воинов.

Затем император вызвал из Дакии всех колонистов и расселил их к югу от Дуная, так как ему показалось бессмысленным защищать совершенно открытую провинцию от нашествий готов: цена такой защиты была непомерной, а результаты - более чем скромными. Таким образом, через полтора столетия после завоеваний Траяна римляне оставили провинцию Дакия.

После этого Аврелиан решил, что может смело отправляться на Восток. Он вошел в Малую Азию, покоряя все города, которые смели оказывать сопротивление, вторгся в Сирию, под Антиохией разбил воинов Пальмиры и наконец захватил сам город. Вначале император предполагал заключить мир на мягких условиях, но после того как жители города восстали и перебили гарнизон, который он оставил уходя, Аврелиан приказал сровнять Пальмиру с землей. Это произошло в 273 г. Могущество города было уничтожено навечно; сейчас на этом месте нет ничего, кроме развалин и нескольких жалких лачуг.

После своего восточного похода Аврелиан двинулся на Запад и обнаружил, что захватить Галлию не составит никакого труда, поскольку ее правитель стар и слаб и сам переживает трудности из-за варварских нашествий. Он понимал, что становиться на пути блестящего завоевателя бессмысленно, потому что бороться с ним он все равно не сможет, поэтому галльский «император» немедленно при приближении войск сдался, и в 274 г. (1027 г. AUC) западная провинция вернулась в состав Римской империи.

Аврелиан вернулся в Рим и ещё до конца 274 г. отпраздновал величественный триумф, причем во время шествия за его колесницей вели скованную золотыми цепями Зенобию. Императора провозгласили «восстановителем государства». Это звание, вычеканенное на монетах, отлитых в том году, не было пустым звуком: Аврелиан и его предшественник Клавдий II прогнали варваров со своих земель и восстановили западные и восточные границы Империи, заслужив тем самым всяческую славу.

Неуемному правителю теперь оставалось только преподать хороший урок персам, заставив их бояться римлян так же, как в свое время их боялись парфяне. С этой мыслью он отправился на Восток, но привычку, созданную десятилетиями, невозможно изжить до конца: солдаты, которые без труда убивали слабых и бездарных полководцев, с той же легкостью убили и воинственного императора. В 275 г. Аврелиан погиб во Фракии от руки собственных легионеров.

Марк Клавдий Тацит, ставший наследником убитого императора, сделал неожиданный для того времени ход, попытавшись вернуться назад и восстановить гражданскую власть. Это был богатый, старый и знатный римлянин, которого (против его воли) сенат облек императорской властью. С неожиданным мужеством Тацит (заявлявший, что ведет свой род от историка с тем же именем) попытался стать вторым Нервой. Он решил хотя бы частично вернуть власть сенату и провести некоторые реформы, но так уж случилось, что ни один император того времени не мог быть занят ничем другим, кроме сражений с германскими племенами, и тут старый Тацит не стал исключением. Готы снова вторглись в Малую Азию, и против них нужно было послать армию, так что императору пришлось вступить в войну, и, хотя варвары были побеждены, Тацит умер, пробыв на троне всего лишь полгода. Ходят обычные слухи, что его убили собственные солдаты, но император был так стар, что можно смело предположить смерть от естественных причин.

Легионами, расположившимися на востоке, при Таците командовал Марк Аврелий Проб, родившийся в Паннонии (провинция к северу от Иллирика) и честно сражавшийся до того времени под началом Аврелиана. Как только пост императора оказался вакантным, солдаты провозгласили его императором, и он продолжил охоту за готами в Малой Азии.

Однако, как только на Востоке наконец смогли вздохнуть спокойно, император совершил ошибку: ему казалось, что люди, с охотой рисковавшие своей жизнью в войне с готами, с не меньшей охотой поработают немного ради мира. Для того чтобы не прекращались поставки зерна из Египта в Рим, необходимо было вычистить каналы, по которым оно перевозилось, ведь голод оказался бы не менее страшным врагом, чем племена варваров. Проб поставил солдат на эту работу, и в отместку в 281 г. они убили его.

После этого императором стал очередной житель Иллирика (третий по счету), Марк Аврелий Кар. Как и Проб, он сражался в войсках Аврелиана и стал первым императором, который совершенно не счел нужным испросить хотя бы формального согласия сената на свое утверждение в высшей государственной должности и принять из его рук все связанные с ней права. Откровенно говоря, согласие сената давно уже по-настоящему не требовалось и довольно часто случалось, что недовольных сенаторов просто силой принуждали его дать, но до сих пор каждый император делал это жест, каким бы бессмысленным он ни был. Тот факт, что Кар не удосужился позаботиться об этом, свидетельствует о том, как низко упал престиж сенаторов в Империи и насколько близок был крах всех основ августовского принципата.

Кар наказал убийц своего предшественника, но не сделал никаких попыток установить мир и занять солдат работой. Если они хотели войны, то император был готов дать то, что у него просят: в 282 г. он оставил своего сына защищать государство и отправился в Персию, чтобы завершить дело, начатое Аврелианом, которое уже в течение семи лет оставалось незавершенным и требовало к себе пристального внимания.

В Персии Кар действовал на удивление удачно: по примеру Траяна он очистил от врагов Армению и Месопотамию и начал наступление на Ктесифон, но в 238 г. также был убит своими солдатами, которые, как оказалось, хотя и хотели войны, но не в таких количествах. Судя по всему, ничто не могло разорвать этот порочный круг: старый или молодой, воинственный или спокойный, победоносный или неудачливый, император был обречен погибнуть от рук своих собственных людей. В течение пятидесяти лет дела шли именно таким образом, и ничто не могло помешать ситуации развиваться таким же образом и впредь. Необходим был человек достаточно сильный, с хорошим потенциалом, который смог бы выработать новую систему правления, адекватную современным условиям. Принципат «умер», и государству требовался новый Август, готовый положить конец постоянным гражданским войнам и создать, в очередной раз, совершенно новую форму правления. Такой человек нашёлся: это был четвёртый уроженец Иллирика, Диокл.

Соправители. В 363 г. погиб в персидском походе император Юлиан. Войска избрали новым правителем империи Иовиана, начальника отряда его телохранителей. Тот поспешно заключил мир с неприятелем, отдав персам все завоевания своего предшественника, и вернулся в римские пределы, но вскоре внезапно умер в возрасте 33 лет. Его преемником армия избрала одного из военачальников, Валентиниана. Через короткое время он задумался о выборе соправителя: восточная и западная половины империи уже в достаточной степени обособились, их границы почти везде находились под угрозой, и одному императору было просто невозможно справиться со всеми задачами, которые ежедневно приходилось решать.

Поэтому он, несмотря на предостережения тех сановников, с которыми советовался, назначил, взяв на себя управление Западом, августом (правителем) Востока своего брата Валента. Тот, не обладая особыми военными дарованиями, поневоле должен был соответствовать своему высокому сану и, в частности, вести боевые действия на дунайской границе против новых беспокойных соседей, готских племен. Но вскоре часть обширного племенного союза, носившая название вестготов, спасаясь от свирепых гуннов, нагрянувших в Причерноморье с востока, искала убежища в римских пределах. Некоторым готским племенам, видя в них новых налогоплательщиков и воинов, Валент разрешил поселиться к югу от Дуная и приказал чиновникам отвести места для поселения и позаботиться о снабжении своих новых подданных продовольствием.

Причина недовольства готов. Однако местные власти сделали все, чтобы среди готов вспыхнуло возмущение. Оружие, которое готы после переправы через Дунай должны были сдать, было им за взятки оставлено. Зато за продовольствие, которое они должны были получить бесплатно, с них требовали плату и вскоре голодом вынудили продавать в рабство свои семьи и самих себя. Доведенные до отчаяния готы восстали и двинулись на Константинополь. К ним присоединилась масса соплеменников, которые переправились через Дунай, уже не спрашивая римского разрешения. В первых столкновениях разрозненные римские отряды были разбиты, полчища варваров наводнили Фракию. Их путь был отмечен грабежами и убийствами. Но нашлись у них и сторонники, главным образом из числа рабов, которые указывали, где и чем можно поживиться, а где находятся укрепления, которые лучше обойти стороной.

Император готовится к войне против готов. Узнав о восстании готов, император Валент поспешил заключить мир с персами, с которыми вел войну. Затем он покинул Антиохию, свою резиденцию на Востоке, и, стянув войска из восточных провинций, оставленных беззащитными, отправился в Константинополь. Встреченный упреками горожан, он не стал там задерживаться и предпочел выступить навстречу противнику. Дойдя до Адрианополя, Валент приказал армии разбить укрепленный лагерь и стал ожидать известий с Запада: он заблаговременно отправил просьбу о помощи к своему племяннику Грациану, правителю западной половины империи. Тот выступил на соединение с восточной армией, совершив по пути удачную экспедицию против германского племени алеманнов и заставив их просить мира. Грациан выслал вперед Рихомера, одного из своих высших военачальников, который благополучно прибыл в лагерь Валента и привез ему письмо от племянника. Грациан просил императора "немного подождать и не кидаться наобум одному в жестокие опасности".

Военный совет. После такого известия Валент созвал военный совет. Мнения разделились: из двух командующих сухопутными силами один, Себастиан, недавно прибывший с Запада и назначенный начальником пехоты, настаивал на немедленном вступлении в бой. Его слова имели особый вес потому, что он (единственный из участников совета) уже имел опыт успешного ведения боевых действий против готов. Незадолго до этого, пока Валент готовил армию к войне, Себастиан получил приказ отобрать из каждого легиона по 300 человек и с этими силами начал успешную партизанскую войну против рассеявшихся по Фракии врагов. Ему удалось в окрестностях Адрианополя наголову разгромить в результате внезапного ночного нападения один из готских отрядов: "Он нанес готам такое поражение, что перебиты были почти все, кроме немногих, кого спасла от смерти быстрота ног, и отнял у них огромное количество добычи, которой не мог вместить ни город, ни просторная равнина".

Валент не желает делить славу с Грацианом. Однако мнение Себастиана, ободренного легким успехом, разделяли не все. "Одни, по примеру Себастиана, настаивали на том, чтобы немедленно вступить в бой, а начальник конницы по имени Виктор, хотя и сармат по происхождению, но неторопливый и осторожный человек, высказывался, встретив поддержку у других, в том смысле, что следует подождать соправителя, что, присоединив к себе подмогу в виде галльских войск, легче раздавить варваров, пылавших высокомерным сознанием своих сил. Победило, однако, злосчастное упрямство императора и льстивое мнение некоторых придворных, которые советовали действовать с возможной быстротой, чтобы не допустить к участию в победе,- как они это себе представляли, - Грациана".

Письма от готов. Узнав о приближении Валента с главными силами римской армии, вождь готов Фритигерн поспешил стянуть в одно место, в 15 римских милях от Адрианополя, все готские отряды, которые до того беспечно занимались грабежами. Одновременно он отправил к римлянам в качестве посла христианского священника (есть предположение, что это был Ульфила, который обратил готов в христианство). Историк Аммиан Марцеллин пишет об этом эпизоде: "Будучи ласково принят, он представил письмо этого предводителя, который открыто требовал, чтобы ему и его людям, изгнанным из своей земли стремительным набегом диких народов, предоставлена была для обитания Фракия, и только она одна, со всем скотом и хлебом. Он обязался сохранять вечный мир, если его требования будут удовлетворены.

Кроме того, тот же самый христианин, как верный человек, посвященный в секреты Фритигерна, передал другое письмо того же самого царя. Весьма искусный в хитростях и разных обманах, Фритигерн сообщал Валенту как человек, который в скором времени должен был стать его другом и союзником, что он не может сдержать свирепость своих земляков и склонить их на условия, удобные для Римского государства, иным образом, чем если император покажет им немедленно на близком расстоянии свою армию в боевом снаряжении и страхом, который вызывает имя императора, лишит их гибельного боевого задора. Посольство, как весьма двусмысленное, было отпущено ни с чем".

Вполне возможно, что готский предводитель, делая свои предложения, был вполне искренен: в конечном счете, уже после весьма драматических событий, готы согласились примерно на такие же условия мира. Однако Валент на это не пошел, и события начали стремительно развиваться в другом русле.

Предводитель готов временно отступает. Император Запада Грациан продвигался с авангардом своих войск по римской военной дороге. Она шла вдоль левого берега Дуная, затем поворачивала вправо и, через территорию современной Сербии, мимо Филиппополя (современный Пловдив в Болгарии), вдоль реки Марицы к Адрианополю (современный Эдирне в Турции) доходила до Константинополя. Готы могли попытаться разъединить обе римские армии, став между ними. Однако Фритигерн, и в этом сказался его бесспорный стратегический талант, напротив, оставил эту дорогу свободной и отступил к востоку, к городу Кабиле (современный Ямболи). Дело в том, что в противном случае он подвергся бы риску одновременного нападения римлян на готов с двух сторон, тогда как самому ему упредить нападение противника было бы сложно - римляне тогда еще не разучились строить укрепленные лагеря, штурмовать которые готы не умели. Таким образом, Фритигерну было необходимо спровоцировать Валента на сражение до подхода Грациана. В случае неблагоприятного для готов исхода битвы дорога для отступления оставалась для них свободной.

Валент принимает окончательное решение. Когда Валент с войсками стал продвигаться по долине Марицы навстречу Грациану, по направлению к Филиппополю, ему вдруг донесли, что готская конница появилась в окрестностях Адрианополя, т.е. в тылу его армии. Император немедленно повернул обратно и без помех достиг Адрианополя: выяснилось, что появившиеся было на дороге готские всадники были всего лишь разведкой.

Однако ситуация теперь стала более сложной. Готы смогли перерезать коммуникации Валента, по которым армии подвозилось продовольствие. Кроме того, они начали грабить ту часть Фракии, которая простиралась до самого Константинополя - эта богатая область до тех пор не была затронута войной и являлась источником снабжения как столицы, так и войск. Видимо, это обстоятельство, а вовсе не зависть к военной славе его юного племянника, и побудило Валента окончательно решиться на сражение. К тому же ему сообщили, что численность готов не превышает 10 тысяч человек. Силы римлян нам неизвестны, но можно смело предположить, что они были намного больше, чем у противника, иначе решение Валента, который имел полную возможность отсидеться за стенами Адрианополя до прибытия Грациана, является совершенно нелогичным.

Римская армия выступает в поход. На рассвете 9 августа 378 г. римская армия, оставив обоз в лагере под стенами Адрианополя, не взяв с собой ничего, кроме оружия, выступила навстречу готам. Марш под палящими лучами солнца, по каменистым и неровным дорогам продолжался много часов, пока около двух часов пополудни разведчики не донесли, что видят телеги неприятеля, которые были расставлены по кругу так, что образовалось импровизированное укрепление. К тому времени войско Валента уже изнывало от голода и жажды, но утолить их не было уже ни времени, ни возможности: римляне начали разворачиваться в боевой порядок.

Развертывание римлян в боевую линию. Насколько можно судить по довольно неясному описанию древних авторов, Валент предпочел традиционный боевой строй: конница на флангах, пехота в центре. Однако из-за характера местности пришлось конницу правого крыла выдвинуть вперед, к табору готов, пехоту расположить позади нее, в резерве, а кавалерию левого крыла, которая по нескольким дорогам аллюром спешила к месту действия, растягивать в направлении неприятеля по мере подхода отдельных подразделений.

Готы вступают в переговоры. Зрелище развертывания римлян в боевой строй, сопровождаемое для устрашения противника лязгом оружия и ударами щитов один о другой, было впечатляющим. Готы, стараясь оттянуть момент начала боя, т.к. их конница еще не прибыла, вновь предложили мир. Но императору вид послов не внушил доверия и он потребовал, чтобы для переговоров были присланы знатные готы. Фритигерн продолжал тянуть время и прислал к Валенту своего личного представителя, который от имени своего вождя выставил условие о заложниках. В случае его выполнения готский вождь обещал удержать в повиновении соплеменников, которые "затянули по своему обыкновению дикий и зловещий вой" (т.е. боевую песню) и рвались в бой.

Валент, как и его высшие командиры, оказавшись лицом к лицу с врагом, похоже не горел желанием завязать сражение во что бы то ни стало. Во всяком случае, "это предложение внушавшего страх вождя встретило похвалу и одобрение".

Храбрый Рихомер. Когда один из сановников, которому было с общего одобрения предписано отправиться к готам, отказался, т.к. ему уже случалось побывать у них в плену и сбежать оттуда, добровольно стать заложником вызвался Рихомер, "считая такое дело достойным и подходящим для храброго человека". Военачальник надел все знаки своего достоинства и отправился к готам, но не успел добраться до их расположения: "Он уже приближался к вражескому валу, когда стрелки и скутарии, из римского войска, в горячем натиске прошли слишком далеко вперед и завязали бой с противником: как не вовремя они полезли вперед, так и осквернили начало боя трусливым отступлением". Рихомеру пришлось вернуться, не выполнив своей миссии.

Битва. Таким образом, битва при Адрианополе была начата римлянами, а именно вырвавшейся вперед легкой пехотой центра, беспорядочная атака которой была легко отбита готами. Сразу после этого в сражение вступила вернувшаяся конница готов и их союзников-аланов: "Как молния появилась она с крутых гор и пронеслась в стремительной атаке, сметая все на своем пути". Атака конницы была поддержана всей остальной массой готского войска, которая обрушилась на римскую пехоту. Некоторое время римляне выдерживали этот натиск: "Оба строя столкнулись наподобие сцепившихся носами кораблей и, тесня друг друга, колебались, словно волны во взаимном движении". Левое крыло римлян оттеснило противника до самого готского табора, но этот частный успех не был поддержан остальной конницей; последовала контратака готов, в результате которой римляне на этом фланге были опрокинуты и раздавлены.

Основная масса римской пехоты в результате ее окружения вражеской конницей и атаки пехоты противника с фронта оказалась стиснутой на небольшом пространстве. "В этой страшной сумятице пехотинцы, истощенные от напряжения и опасностей, когда у них не хватало уже ни сил, ни умения, чтобы понять, что делать, и копья у большинства были разбиты от постоянных ударов, стали бросаться лишь с мечами на густые отряды врагов, не помышляя уже больше о спасении жизни и не видя никакой возможности уйти. Высоко поднявшееся солнце палило римлян, истощенных голодом и жаждой, обремененных тяжестью оружия. Наконец, под напором силы варваров наша боевая линия совершенно расстроилась, и люди обратились к последнему средству спасения в безвыходных положениях: беспорядочно побежали, кто куда мог".

Римские потери. В этом сражении убитыми и пленными римляне потеряли две трети своей армии. Сам император пропал без вести. Некоторые детали истории с его исчезновением заставляют заподозрить, что дело не обошлось без измены. Известная нам информация о ходе сражения никак не отражает роль императора, который должен был руководить боем. У Аммиана мы видим его уже на поле боя, покинутого своими телохранителями и пробирающегося к своим между грудами трупов. "Увидев его, Траян закричал, что не будет надежды на спасение, если для охраны покинутого оруженосцами императора не вызвать какую-либо часть. Когда это услышал комит по имени Виктор, он поспешил к расположенным в резерве наемникам-батавам, чтобы тотчас привести их для охраны особы государя. Но он никого не смог найти и на обратном пути сам ушел с поля битвы". Таким образом, мы видим, что римский резерв загадочным образом исчез, а высшие командиры попросту разбежались (Виктор был не единственным). Странно и то, что во время битвы Валент, очевидно, находился в боевых порядках, хотя никто из древних авторов не упоминает о решении императора лично принять участие в бою.

Предложено такое объяснение этих странностей. Известно, что Валент был арианином, т.е. принял веру не по официальному обряду, а по другому, который считался неверным, еретическим, недопустимым. А его высшие военачальники были противниками арианства, т.е. веровали так, как предписывала официальная церковь. Когда первые полководцы, отправленные против готов, вернулись разбитыми, они сказали ему в лицо, что их несчастье объясняется тем, что император не исповедует правильной веры. Когда сам Валент выступил из Константинополя, какой-то священник потребовал от него вернуть церковные здания, истинно верующим в Троицу, угрожая, что в противном случае император не вернется живым из похода. Таким образом, некоторые из приближенных в сумятице битвы могли позаботиться о том, чтобы Валент не пережил этого дня.

Германский всадник в битве с
римскими легионерами

Версии гибели Валента. Сохранились две версии гибели императора. Ходили слухи, что поздно вечером Валент, находившийся среди простых солдат, был смертельно ранен стрелой и вскоре испустил дух. Тела его не нашли, да и искать было некому: пока шайки готов в течение многих дней грабили трупы павших на поле битвы, ни местные жители, ни тем более бежавшие солдаты не рисковали там появляться.

По другому рассказу, раненного императора обнаружили несколько дворцовых служителей и отнесли в какой-то находившийся недалеко деревенский дом. Забаррикадировав двери и уложив Валента на втором этаже, ему стали делать перевязку. В это время готы окружили дом. Когда их стали обстреливать сверху, они, чтобы не тратить время на осаду, просто сожгли дом со всеми в нем находившимися. В окно успел выпрыгнуть только один человек, который тут же был пленен. "Его сообщение о том, как было дело, повергло в большое горе варваров, т.к. они лишились великой славы взять живым правителя Римского государства. Тот самый юноша, тайком вернувшийся потом к нашим, так рассказывал об этом событии" (Аммиан).

Как бы то ни было, обстоятельства гибели Валента специально не расследовались. Надгробное слово ему и его погибшей армии сочинил, когда впечатления от битвы были еще свежи, Либаний, самый знаменитый оратор того времени. Его слова трудно согласовать и с характером Валента, и с ходом сражения, но им нельзя отказать в великодушии.

Новые попытки готов. Готы после своей победы попытались осаждать Адрианополь, но были отбиты. От его стен они направились к Константинополю, но и там их постигла неудача. Тогда они двинулись назад и, нигде не встречая сопротивления, рассыпались по балканским провинциям вплоть до самых границ Италии.

Значение битвы. Битва при Адрианополе сыграла роковую роль в римской истории не потому, что римляне понесли колоссальные потери - их при желании можно было восполнить за счет восточных провинций, славившихся своим богатством и населенных миллионами людей. Главная беда была в другом: это сражение показало, что впредь рассчитывать на собственно римские войска императоры перестали. Если даже армия Валента, которая, по свидетельству историка того времени Аммиана Марцеллина, к слову сказать, профессионального военного, "внушала к себе доверие и была воодушевлена бранным духом", в большинстве своем полегла на поле битвы, то в дальнейшем сочтено было более целесообразным полагаться на наемные варварские войска во главе с их собственными вождями. Это, по словам английского историка, быстро привело к тому, что "в то время как ненадежный меч варваров охранял империю или готовил ей новые опасности, последние искры военного гения окончательно угасали в душе римлян".

«Покорен город, которому покорялась земля!» - воскликнет современник событий, в результате которых Вечный город будет захвачен варварскими племенами, а могущественная империя прекратит свое существование. Почему произошло падение могущественной Римской империи, какое государство стало ее преемником? Об этом вы узнаете на нашем сегодняшнем занятии.

Предыстория

В III в. германские племена регулярно совершали набеги на Римскую империю. В IV в. началось Великое переселение народов (см. урок ), в пределы империи вторглись гунны. Ситуацию еще больше осложняло то, что Римская империя к этому времени уже была существенно ослаблена изнутри.

События

395 г. - римская империя разделена на Западную (со столицей в Риме) и Восточную (столица - Константинополь).

410 г. - готы во главе с Аларихом вошли в Рим и разграбили его.

451 г. - битва на Каталаунских полях с гуннами под предводительством Аттилы. Гунны были остановлены.

455 г. - Рим захвачен и разграблен вандалами.

476 г. - последний римский император - Ромул - был лишен власти. Западная римская империя перестала существовать.

Участники

В 395 г. произошло окончательное политическое разделение ранее единой Средиземноморской империи на два государства: Западную Римскую империю и Восточную Римскую империю (Византию) (рис. 1). Хотя во главе и той и другой стояли родные братья и сыновья императора Феодосия, фактически это были два самостоятельных государства со своими столицами (Равенна и Константинополь).

Рис. 1. Раздел Римской империи ()

В III в. над Римом нависла серьезная опасность. Германские племена совершали опустошительные набеги на территорию Италии. Римляне уступили часть провинций, но продолжали сопротивляться. Ситуация изменится в конце IV в., когда начнется так называемое великое переселение народов, вызванное движением племен во главе с гуннами из прикаспийских степей в западном направлении.

Во время великого переселения народов конца IV-V вв. произошли в невиданных ранее масштабах перемещения многочисленных народов, племенных союзов и племен Восточной и Центральной Европы. К середине IV в. из объединения готских племен выделились союзы западных и восточных готов (иначе вест- и ост- готов), занимавшие соответственно земли между Дунаем и Днепром и между Днепром и Доном, включая Крым. В состав союзов входили не только германские, но также фракийские, сарматские, возможно, и славянские племена. В 375 г. остготский союз был разгромлен гуннами - кочевниками тюркского происхождения, пришедшими из Центральной Азии. Теперь эта участь постигла и остготов.

Спасаясь от гуннского нашествия, вестготы в 376 г. обратились к правительству Восточной Римской империи с просьбой об убежище. Они были поселены на правом берегу нижнего Дуная Мезии, в качестве союзников с обязательством охранять дунайскую границу в обмен на поставки продовольствия. Буквально через год вмешательство римских чиновников во внутренние дела вестготов (которым было обещано самоуправление) и злоупотребления с поставками вызвали восстание вестготов; к ним примкнули отдельные отряды из других варварских племен и многие рабы из поместий и рудников Мезии и Фракии. В решающем сражении у Адрианополя в 378 г. римская армия была наголову разбита, при этом погиб император Валент.

В 382 г. новому императору Феодосию I удалось подавить восстание, но теперь вестготам для поселения была предоставлена не только Мезия, но также Фракия и Македония. В 395 г. они снова восстали, опустошив Грецию и вынудив римлян выделить им новую провинцию - Иллирию, откуда они, начиная с 401 г., совершали набеги в Италию. Армия Западной Римской империи состояла к этому времени по большей части из варваров, во главе ее стоял вандал Стилихон. В течение нескольких лет он достаточно успешно отбивал нападения вестготов и других германцев. Хороший полководец, Стилихон вместе с тем понимал, что силы империи истощены, и стремился по возможности откупиться от варваров. В 408 г., обвиненный в потворстве своим соплеменникам, разорявшим тем временем Галлию, и вообще в чрезмерной уступчивости варварам, он был смещен и вскоре казнен. После гибели Стилихона достойных противников у германцев не было. Вестготы снова и снова вторгались в Италию, требуя римских сокровищ, рабов и новых земель. Наконец в 410 г. Аларих (рис. 2) после долгой осады взял Рим, разграбил его и двинулся на юг Италии, намереваясь переправиться в Сицилию, но по пути внезапно умер. Сохранилась легенда о его невиданных похоронах: готы заставили пленников отвести русло одной из рек, на дне ее похоронили Алариха с несметными богатствами. Затем возвратили воды реки в русло, а пленников убили, чтобы никто не узнал, где похоронен великий вождь готов.

Рим уже не мог противостоять варварам. В мае 455 г. флот вандалов (германское племя) внезапно появился в устье Тибра; в Риме вспыхнула паника, император Петроний Максим не сумел организовать сопротивление и погиб. Вандалы без труда захватили город и подвергли его 14-дневному разгрому, уничтожив при этом множество памятников культуры (рис. 3). Отсюда происходит термин «вандализм», которым обозначают намеренное бессмысленное уничтожение культурных ценностей.

Рис. 3. Захват Рима вандалами в 455 году ()

С гуннами Рим столкнулся еще в 379 г., когда те, идя по пятам вестготов, вторглись в Мезию. С тех пор они неоднократно нападали на балканские провинции Восточной Римской империи, иногда терпели поражение, но чаще уходили лишь по получению откупа. В 436 г. гунны, возглавляемые Аттилой (за свои насилия прозванным христианскими писателями Бичом Божьим), разгромили королевство бургундов; это событие легло в основу сюжета «Песни о Нибелунгах». В результате часть бургундов влилась в состав гуннского союза, другая была переселена римлянами к Женевскому озеру, где позднее, в 457 г., возникло так называемое Бургундское королевство с центром в Лионе. B конце 40-х годов ситуация изменилась. Аттила стал вмешиваться во внутренние дела Западной Римской империи и претендовать на часть ее территории. В 451 г. гунны в союзе с германскими племенами вторглись в Галлию. В решающем сражении на Каталаунских полях римский полководец Аэций с помощью вестготов, франков и бургундов разбил войско Аттилы. Это сражение по праву считается одним из важнейших в мировой истории, поскольку на Каталаунских поляx в известной мере решалась судьба не только римского владычества в Галлии, но и всей западной цивилизации. Однако силы гуннов отнюдь еще не были исчерпаны. На следующий год Аттила предпринял поход в Италию, взяв Милан и ряд других городов. Лишенная поддержки германских союзников римская армия оказалась не в состоянии ему противо-стоять, но Аттила, опасаясь поразившей Италию эпидемии, сам ушел за Альпы. В 453 г. он умер, и среди гуннов начались усобицы. Два года спустя восстали подчиненные им германские племена. Держава гуннов распалась.

В 476 г. варвары потребовали земель в Италии для поселения; отказ римлян удовлетворить это требование привел к государственному перевороту: предводитель германских наемников Одоакр сместил последнего западно-римского императора Ромула Августула и был провозглашен солдатами конунгом Италии. Одоакр отослал знаки императорского достоинства в Константинополь. Восточно-римский василевс Зенон, вынужденный признать сложившееся положение вещей, пожаловал ему титул патриция, тем самым узаконив его власть над италийцами. Так прекратила существование Западная Римская империя.

Список литературы

1. А.А. Вигасин, Г.И. Годер, И.С. Свенцицкая. История Древнего мира. 5 класс. - М.: Просвещение, 2006.
2. Немировский А.И. Книга для чтения по истории древнего мира. - М.: Просвещение, 1991.
3. Древний Рим. Книга для чтения /Под ред. Д.П. Каллистова, С.Л. Утченко. - М.: Учпедгиз, 1953.

1. Istmira.com ().
2. Bibliotekar.ru ().
3. Ischezli.ru ().

Домашнее задание

1. Какие государства были образованы на территории Римской империи?
2. Какие племена принимали участие в Великом переселении народов?
3. Как возникли крылатые слова «вандалы», «вандализм»? Что они означают?

Римские императоры, погибшие в боях с внешним врагом

Гордиан III - 998 auc

Деций - 1005 auc

Валериан (взят в плен) - 1014 auc

Юлиан - 1117 auc

Валент - 1122 auc

Рим торжественно отметил свое тысячелетие. Император, Филипп объявил столицу вечным городом. Но никто не был уверен, просуществует ли славная империя еще хотя бы век. Сколько лет усидит на троне сам, Филипп? Как будут звать его убийцу и преемника, какого рода-племени он будет? В каком краю империи легионеры объявят своего командующего императором и в очередной раз перетряхнут чиновную пирамиду великой и больной державы?

Через два года кое-что прояснилось: на смену, Филиппу, сыну сирийского вождя, пришел Деций - сын иллирийского крестьянина, который не жаждал смерти, Филиппа, сам не рвался к имперскому венцу; но его желания не имели большого значения. Он командовал войсками на Дунае, он отразил очередной набег карпов - воинственного народа, сменившего покоренных Траяном даков, - и этой победы было достаточно, чтобы гордые легионеры приказали полководцу: "Веди нас на Рим! Иначе смерть тебе, а мы найдем другого вождя!".

Такой порядок престолонаследия утвердился в Римской империи в одинадцатом веке. Но можно ли назвать это порядком? Какой социальный кризис разъедает римское общество и проявляется в немыслимой чехарде императоров? Каков вероятный исход этого кризиса? Попробуем в этом разобраться и вспомним далекое прошлое - бурную эпоху Мария и Суллы. Тогда впервые римские солдаты захватили Рим, ограбили его, и гражданам казалось, что "настали последние времена". Однако это был всего лишь конец республики, его причины были ясны проницательным современникам. Обезземеленное италийское крестьянство наполнило армию; воин-профессионал сменил воина-ополченца; порвались экономические связи между армией, расширявшей пределы государства, и сенатом, который заседал в Риме и правил державой. В таких условиях честолюбивый полководец мог уже убедить своих солдат разогнать сенаторов и установить в городе свой порядок - военную диктатуру. Все это кончилось созданием империи - новой формы политического равновесия между сенатом и армией.

Но тогда легионеры и сенаторы сознавали хотя бы свое этническое единство: общий язык, общих богов, память об общих предках - основателях римского величия. И хотя легионеры и сенаторы боролись между собой за власть в державе, но никто из них не смотрел еще на Рим как на дойную корову, из которой надо лишь выжать побольше молока, то бишь денег, а там - хоть трава не расти. Три века спустя ситуация в корне изменилась: прочное этническое единство римлян исчезло. Оно сменилось неопределенным гражданским равенством, которое не может убедить солдата-иллирийца, несущего службу в Сирии, считать солдата-галла, служащего в Испании, своим братом по оружию. Теперь римских легионеров объединяет лишь одно - постоянная борьба с варварами и возможность при удаче посадить своего командира на трон, получив за это повышенную плату. Не предвещает ли все это близкий конец римского государства?

Оказывается, нет Единая Римская империя просуществует еще почти два века, хотя странная это будет жизнь державы, лишенной создавшего ее этноса. Что же, нет единого этноса, зато есть единая римская цивилизация; нет государственного аппарата, способного контролировать армию, зато есть армия, способная контролировать государственный механизм; нет легионеров родом из Италии, но есть легионеры родом из провинций, и наконец, есть варвары - их более чем достаточно!

Что-то непонятное случилось в глубине европейских лесов и степей: после долгого перерыва оттуда выходят все новые полчища варваров с не ведомыми прежде именами и невиданным боевым мастерством, умножающим их всегдашнюю храбрость. Аламаны, готы, франки, карпы - кто слышал о них еще тридцать лет назад? А теперь они побеждают имперские войска так же часто, как те побеждают их; натиск варварской Европы на Римскую империю впервые сравнился с обратным давлением римской агрессии. Скоро император Деций погибнет от готского копья - тоже впервые в римской истории от готов.

Лесным варварам Европы ранее не везло. Нам трудно вообразить сейчас, какая это была потеря - разрушение римской военной машиной юных варварских культур. И не только юных: ведь Кельтский мир был ровесником римского государства, а Галлия времен Цезаря не уступала по культурному развитию гомеровской Греции. Те же гордые воины на колесницах, те же певцы-барды, сходная бронзовая металлургия и высокая культура земледелия; столь же богатая мифология. Галлы были лучшими конниками, чем римляне; их одежда лучше соответствовала среднеевропейскому климату (вспомним, что "брюки" - галльское слово).

Только города галльских племен не были еще полисами с развитой промышленностью, а система родовых общин и боевых дружин не могла победить армию великой державы. Что стало бы с Ахиллом, столкнись он на поле боя не с дружиной Гектора, а с римским легионом? Нечего было бы воспеть Гомеру, и некому стало бы слушать его! Но, войдя в Средиземноморскую ойкумену, вчерашние побежденные - кельты, даки и другие варвары - стали сегодняшними учениками и завтрашними наследниками европейской цивилизации - наряду с германцами и славянами.

Мы знаем, что к восьмому веку от основания города славянские и германские языки вполне сформировались и обособились; но где именно звучит та или иная речь - неведомо. В девятом веке римский историк Тацит уверенно разделит всю варварскую Европу на "Германию" и "Сарматию". Это будет деление не по родству языков (плохо известных римлянам), а по хозяйственному признаку: "германцы" - оседлые земледельцы, а "сарматы" - кочевые скотоводы. Но все же отсутствие славянских по звучанию слов в текстах Тацита говорит нам, что славяне той поры с римлянами почти не сталкивались.

Но самое удивительное и грозное - это явное военно-техническое превосходство варваров над легионами империи. Испокон веков нерушимый пеший строй легионов уверенно отражал лихой натиск варваров, будь то пешие копейщики или конные лучники. На этом основании римляне всегда пренебрегали конницей, набирали ее из варваров, но теперь ученики превзошли учителей. Прочные металлические стремена - в них можно поворачиваться на скаку и стрелять из лука вперед, вбок и назад, в стремя можно упереть пику и на полной скорости врезаться в строй врага, пронзая латы и щиты. Эти приемы давно изобретены на Востоке, как и полный латный доспех, покрывающий всадника и коня. Все это парфяне продемонстрировали римлянам еще при Каррах, в эпоху Красса и Цезаря; .но римляне не усвоили этот урок вовремя, европейские варвары обогнали в этом деле имперцев, и теперь полководцы империи должны срочно наверстывать упущенное, переучивать своих солдат...

Или не стоит их переучивать? Ведь если ужесточить воинскую дисциплину, то легионеры бунтуют и полководец лишается головы. Не проще ли принимать в имперские войска массу варваров - готовых бойцов - и постараться превратить этих волков в овчарок? Варвары рвутся в империю, привлеченные ее легендарным богатством, но служба в легионах открывает самый верный путь к этому богатству. Такой стиль рассуждений не нов, примерно так же рассуждал Марий, когда открыл доступ в армию римским пролетариям, чтобы те не бунтовали без толку в городе, подстрекаемые народными трибунами или подкупаемые сенаторами. Кто сыграет роль нового Мария теперь, в эпоху кризиса той империи, основу которой заложил старый Марий? Такие люди есть, их немало, все они уже в зрелом возрасте, хотя никто из них не знает о своей будущей императорской судьбе. Вглядимся в их лица и дела - это их труд продлит существование Римской империи еще на два столетия.

Вот Марк Кассиан Латиний Пос-тум - военный наместник на Рейне; он отчаялся сохранить империю как целое и хочет спасти хотя бы ее дальний, полуварварский запад - Галлию, Иберию, часть Германии. Здесь он создаст по римскому образцу галльскую державу и будет успешно править ею. Через двадцать лет, когда император Аврелиан неожиданно преуспеет в восстановлении Римской державы, преемник Постума Тетрик бросит своих бунтующих солдат, сдастся Аврелиану и таким образом вернет Галлию в имперское лоно. А еще через два века, когда империя окончательно погибнет, тогда именно здесь, в Галлии, сохранится последний ее побег - галло-римское королевство Сиагрия, которое позднее растворится в новой, уже чисто варварской державе франков.

Вот Публий Лициний Игнатий Галлиен - самый молодой и неукротимый поборник имперского единства. В течение пятнадцати лет он будет неустанно отражать варварские набеги, сокрушать одного за другим самозваных императоров в Иллирии, Паннонии, Мезии, Италии, отражать грозный натиск персов в Малой Азии вместе со своим другом - арабским полководцем Оденатом. Галлиен укротит отчасти экономический произвол, италийской земельной аристократии; он исключит сенаторов с военной службы, он впервые создаст в римской армии мощные конные корпуса из варваров... Только преждевременная смерть лишит его заслуженного титула "Реститутор Орби" - "Восстановитель Мира", который достанется его соратнику и преемнику - Аврелиану.

Луций Домиций Аврелиан прославится больше всех. Он окружит Рим стеной, чего не требовалось в течение шести веков, но теперь это необходимо для спасения столицы от варваров и узурпаторов. Он вынужден будет отдать Дакию на произвол варваров, но сумеет сохранить Мезию, Паннонию, Иллирию и Далмацию. Он удержит Северную Африку, вернет Галлию и Иберию в рамки империи и сокрушит эфемерное арабское королевство Пальмира, основанное Зенобией - самовольной и талантливой вдовой победителя персов Одената.

Все это будет, но будет и другое - приобщение новых варваров к имперскому образу мышления. Для этого недостаточно ввести их в армейскую систему Рима; нужен некий переворот в идеологии, который позволил бы свеву и карпу, аламану и готу почувствовать себя частью единого целого вместе с иллирийцем и сирийцем, галлом и мавром. В таких случаях очень полезна бывает государственная религия, но в Риме ее нет, и это плохо отражается на патриотических чувствах подданных империи. А тут еще эти назойливые христиане: их секта существует около двух веков, и лишь в последние десятилетия она быстро множит свои ряды. Кто же они, новые христиане? Кто были их отцы и деды, не питавшие симпатий к образу распятого галилейского мятежника? Они были верными подданными империи, однако не входили в состав самоуверенного этноса римлян.

Они были эллинисты по культуре, то есть наследие Александра Македонского и Платона было им понятнее и дороже, чем наследие Цезаря и Цицерона. Но пока сильная империя могла защитить своих подданных от варварских набегов и внутренних усобиц, до тех пор подданные исправно чтили обожествленную персону императора. Теперь все изменилось: божественный Филипп или божественный Деций не могут защитить подданных Рима от грабежей и насилий, а привлекательность эллинизма резко упала везде, от Ирана до Галлии. Это конец эллинистической цивилизации и одновременно конец этнического государства римлян... Но свято место пусто не бывает!

Грамотный политик, Филипп проявлял терпимость ко всем религиозным культам, включая христианство. Упрямый консерватор Деций провел первые жестокие гонения против христиан, признав тем самым их общину серьезной политической силой, независимой от имперской власти. Просвещенный воитель Галлиен будет поощрять соревнование разных вер, не делая окончательного выбора между ними. Только к концу одинадцатого века выяснится, что христианство превосходит всех своих соперников во влиянии на умы имперцев и варваров. Тогда мудрый политик Константин начнет открыто покровительствовать странной "вере рабов и бедняков", а затем объявит ее государственной религией Новой Римской империй, где вчерашние "варвары" - ныне почитатели Христа - сменят потомственных эллинистов, поклонников Mapca или Логоса, во всех сферах общественной жизни.

Впрочем, обновить империю и сменить государственную религию все же легче, чем сформировать новый этнос патриотов, способных провести свою державу сквозь беды и кризисы. Именно общины имперских христиан, набирающие силу в одинадцатом веке на Балканах и в Малой Азии, станут в следующем веке ядром кристаллизации нового этноса "ромеев", которые воспримут свое имя от римлян, свой язык - от греков, свою веру - от непокорных подданных поздней Римской империи, а свою государственную традицию - от доблестных императоров-язычников, спасших Римскую державу в грозном одинадцатом веке. Имена этих ратоборцев будут забыты в новой процветающей Византии.